Лев Троцкий.

На Европейском континенте.

Ко времени высылки Троцкого из СССР процесс «большевизации» зарубежных компартий в целом завершился. Они научились вслушиваться в директивы Москвы и в основном послушно их исполнять. «Хозяином» был Сталин, а передаточными инстанциями — органы Коминтерна. В первом номере «Бюллетеня оппозиции» с полным основанием отмечалось, что ««братскими партиями» Сталин управляет, как старый турецкий паша управлял своей провинцией. Для Тельмана и Семара[1195] даже окрика не нужно: достаточно движения пальцем».[1196].

Такое положение нравилось не всем коммунистам. Многие из них полагали, что компартии должны соблюдать независимость, а Коминтерн призван быть союзом «братских партий». Возникавшие в компартиях небольшие оппозиционные группы склонялись к поддержке объединенной оппозиции в ВКП(б) и ее главы Троцкого. Склонность к «троцкизму», однако, рассматривалась как смертный грех, за который следовало изгнание.

В конце 1920-х годов во многих странах возникли гетерогенные коммунистические группы, лидеры которых стремились установить контакты с Троцким, объявляли себя его сторонниками, подумывали об образовании своей международной организации.

Возникновение оппозиционных коммунистических групп стимулировалось изменениями в мировой экономике, которые, по мнению коммунистических деятелей, должны были привести к сокрушительным политическим последствиям. В октябре 1929 года тяжелейшим крахом на нью-йоркской бирже начался экономический кризис, который из США распространился на европейские страны, а затем на другие континенты. Капиталистический мир начал с трудом выходить из кризиса только в 1933 году.

Росла поляризация сил. Усиливалось влияние как компартий, так и правоэкстремистских организаций, которые часто без должных оснований называли на итальянский образец фашистскими, хотя наряду с чертами сходства с итальянскими фашистами они по многим параметрам сильно от них отличались. Особенно активно действовала и рвалась к власти Национал-социалистическая рабочая партия Германии во главе с Адольфом Гитлером.

Первые организации сторонников Троцкого возникли в ряде стран почти одновременно, непосредственно перед его изгнанием из СССР или сразу же после этого. Наиболее значительными среди них в Европе были группы во Франции и Германии.

Троцкий возлагал особые надежды на французских сторонников. С некоторыми деятелями этой страны он поддерживал связь, еще будучи одним из большевистских лидеров, встречался с ними на конгрессах Коминтерна, а после высылки именно с французами установил первые зарубежные контакты. Он пытался опереться на Анри Росмера, Мориса Паза, Альберта Трена, исключенных из компартии за сочувствие объединенной оппозиции, пытавшихся создать свои организации и начать издание собственных газет и журналов.[1197] После высылки Троцкого в Турцию Росмер и Паз с супругами посетили его на Принкипо. Однако вели они себя независимо, вступали в споры с гостеприимным хозяином. С Пазом Троцкий вскоре рассорился. С Росмерами вначале установилось деловое сотрудничество. Они выполняли задания Троцкого во Франции и других странах. Позже, однако, и с ними наметились разногласия, приведшие к политическому разрыву, хотя сохранились личные дружеские отношения. Это, кажется, был второй случай (первый — отношения с М. Истменом), когда политическое отдаление не привело к взаимным грубым обвинениям.

Вместе с тем уже в первые дни жизни Троцкого в особняке Иззет-паши там появился еще один француз. Звали этого молодого, 25-летнего человека Раймон Молинье. Он также приехал на Принкипо не один, а с юной женой Жанной. Молинье произвел на Троцкого прекрасное впечатление, особенно своей практичностью, оказав большую помощь его семье в устройстве на Принкипо.[1198].

Уехал Молинье с Принкипо один. Его супруга осталась на вилле Иззет-паши, чтобы помочь семье Троцкого по хозяйству, а самому Льву Давидовичу исполнением секретарских обязанностей.[1199] Произошло, однако, то, что часто бывает, когда молодые жены остаются без мужей или наоборот. Лев Седов и Жанна Молинье понравились друг другу и провели одну из ночей вместе. Через некоторое время Жанна, воспринявшая это как случайный эпизод, возвратилась в Париж. Однако вскоре вновь вместе с мужем приехала на Принкипо, и на этот раз Раймон вернулся во Францию один навсегда, а Жанна осталась жить со Львом.

С тех пор она не расставалась со Львом вплоть до его смерти. Это не был простой адюльтер, ибо обо всем произошедшем Жанна сообщила Раймону, а Лев написал в Москву Анне. Последней оставалось только примириться с судьбой. Что касается Раймона, то он воспринял переход жены к сыну Троцкого чуть ли не как честь для себя, продолжая активные усилия по созданию оппозиционной коммунистической организации во Франции. Ж. Хейженоорт вспоминал, что Троцкий был очень зол на сына из-за его связи с Жанной.[1200] Но и ему ничего не оставалось, кроме как примириться.

Казалось, что в Париже есть группа людей, на которых Троцкий может опереться в создании коммунистической оппозиционной организации. В Молинье он видел «подрастающую смену», но вначале основные надежды возлагал на опытных политических деятелей, прежде всего на Бориса Суварина, являвшегося ранее членом Исполкома Коминтерна. Однако, к глубокому разочарованию Троцкого, который вел себя как неофициальный вождь международной оппозиции «большевиков-ленинцев», Суварин проявил «нетерпимость и претенциозность». Он послал на Принкипо огромный трактат, в котором, по мнению Троцкого, наряду с верными наблюдениями и анализом было немало противоречий. Но главное, здесь коса нашла на камень: тон письма французского деятеля был столь же самоуверенным, каковым подчас бывал тон самого Троцкого. Разрыв оказался неизбежным. Вслед за этим Троцкий порвал с Пьером Монаттом и Морисом Пазом, который произвел неблагоприятное впечатление во время визита на Принкипо. В конце концов Троцкий взял курс на самое молодое поколение, во главе которого стояли Раймон Молинье и небесталанный писатель-сюрреалист Пьер Навилль. Правда, вначале вместе с ними шел значительно более старший и опытный Альфред Росмер.

Росмер и Молинье выступили с подачи Троцкого инициаторами создания еженедельника «La Vetit6» («Правда»), первый номер которого вышел 15 августа 1929 года. Это был второй печатный орган сторонников Троцкого на Западе — первым был американский журнал «The Militant» («Борец»), начавший выходить еще в 1928 году. В обращении к редакционному совету французского еженедельника, написанном 6 августа 1929 года, Троцкий подчеркивал, что влияние «левой оппозиции» в стране слабо, это движение расколото. Изгнанник обещал свое сотрудничество.[1201] В первом номере «La Veritd» была опубликована написанная Троцким «Декларация»,[1202] в которой формулировались оценки мировой и внутрифранцузской ситуации и задачи его последователей, как они виделись Троцкому. Ситуация, благоприятная для решительного наступления и прихода к власти, может ускользнуть, считал он, если ею не воспользоваться правильно. Между тем «левая» оппозиция расколота, занята спорами, а не деятельностью в пролетарской среде. Установление единства и сосредоточение усилий на работе в массах он назвал главными проблемами, на которых должны были сконцентрировать внимание французские оппозиционные коммунисты.

С самого начала в среде французских сторонников Троцкого возникла конкуренция. Навилль решил, что именно ему должна принадлежать пальма первенства. После возвращения с Принкипо, где он побывал вместе со своим единомышленником адвокатом Жераром Розенталем летом 1929 года, Навилль начал издавать журнал «La lutte de classes» («Классовая борьба»). Лев Давидович 11 августа послал редакции (именно редакции, а не лично Навиллю) подробное письмо, в котором осторожно критиковал Навилля и Розенталя, убеждая, что французской оппозиции необходима еженедельная газета, и притом немедленно.[1203].

Поначалу Навилль и его сторонники, подчиняясь авторитету кумира, дали согласие на участие в еженедельнике, хотя не прекратили издания своего журнала, на чем, впрочем, Троцкий не настаивал. По указанию Троцкого Молинье, Навилль и другие менее известные фигуры в апреле 1930 года провозгласили создание Коммунистической лиги Франции. Однако добиться существенного увеличения ее численности не удавалось, хотя организаторы прилагали для этого энергичные усилия. Ж. Хейженоорт писал, что даже через два года после провозглашения Лиги она не имела «кадров своих участников. Нас было так мало. Не более чем примерно двадцать действительных активистов». Сам Жан и другие члены этой группы пытались продавать газету на станциях метро по вечерам, когда рабочие возвращаются домой, и в рабочих кварталах по воскресным дням. По ночам они расклеивали листовки на афишных тумбах, но их часто задерживала полиция — не потому, что распространялись «подрывные издания», а по той причине, что йа листовки не были приклеены соответствующие марки, без которых их не разрешалось распространять. На марки не было денег.[1204].

Несмотря на незначительную численность, Коммунистическая лига стала ареной ожесточенных внутренних дрязг, которые, как выяснится позже, оказались характерной чертой всего «троцкистского движения» и были результатом малочисленности, замкнутости, неудовлетворенности результатами собственной деятельности и стремления обвинить в неудачах кого-нибудь другого. Троцкий был раздражен внутренними конфликтами в организации, которую считал своим первым детищем. Он пытался сохранить позицию посредника, заботливого отца, но эта роль ему не очень удавалась.

Главными соперничавшими фигурами были Молинье и Навилль. Принципиальных расхождений между ними не было, но оба вместе со своими друзьями и приверженцами стали распространять друг о друге всевозможные порочащие слухи. Учитывая то первое благоприятное впечатление, которое Молинье произвел на Троцкого на Принкипо, нежелание расставаться с собственными иллюзиями, политическое упрямство, да и, вероятно, в какой-то мере чувство вины перед Раймоном из-за того, что его сын увел у Молинье жену, нетрудно понять, почему симпатии Льва Давидовича оказались на стороне Молинье, хотя Троцкий пытался это скрыть, призывая соперников к примирению.

Между тем обнародовались факты, что Раймон Молинье вместе с братом Анри, также объявившим себя «троцкистом», наряду с политической деятельностью занимались неприглядными коммерческими делами. Они владели так называемым Французским институтом сборов — фиктивной организацией, на самом деле занимавшейся скупкой по дешевке просроченных счетов и вышибанием денег у должников путем угроз и клеветы.[1205] Если добавить, что для Молинье были характерны истерические вспышки (однажды во время дискуссии он опрокинул на Навилля стол, за которым сидели диспутанты[1206]), то картина представится еще более живописной.

Молинье, однако, удивительным образом сочетал свои предпринимательско-преступные авантюры с личной преданностью Троцкому. Обладая недюжинными организаторскими способностями, имея широкие связи в Париже, знакомства в различных кругах, он нередко приходил на помощь Троцкому, когда это становилось необходимым.

Тем не менее, вопреки усилиям Молинье, в Национальном комитете Коммунистической лиги положением овладел Навилль, который еще в начале лета 1930 года попытался даже исключить Молинье из организации. Троцкий воспротивился этому, ссылаясь на принципы «внутрипартийной демократии». 26 июня 1930 года он писал Навиллю, что тот, мол, собирается устроить путем исключения Молинье некий переворот в Лиге.[1207] В конце концов оба деятеля были приглашены в гости к Троцкому и заключили устное соглашение, шутливо названное «принкипским миром». Национальная конференция Лиги в октябре 1931 года одобрила мир, но сразу после конференции споры вспыхнули с новой силой.

Ситуация во французской Лиге была своего рода моделью для организаций, объединявших последователей Троцкого, в других странах.

Еще одной страной, в которой Троцкий рассчитывал на успешное развитие организации своих сторонников, была Германия.

Как и во Франции, в первые годы большевистской власти Троцкий пользовался у германских коммунистов большим авторитетом. После его поражения в 1923 году сторонники Троцкого были от руководства компартией Германии отстранены. Во главе партии встали Рут Фишер и Аркадий Маслов, которые вначале считались креатурой Зиновьева. Однако подобно герою анекдота, на вопрос анкеты: «Были ли колебания в проведении линии партии?» ответившему так: «Колебался вместе с линией», чаша весов этой группы колебалась вместе с чашей председателя Коминтерна. После поражения «новой оппозиции» в РКП(б) стала гаснуть звезда и ее германских ставленников. Маслов и Фишер были объявлены фракционерами, и к концу 1926 года почти всех их сторонников исключили из КПР.

В марте 1928 года германские коммунистические диссиденты провозгласили создание своей организации Ленинбунд (Ленинский союз). Его лидерами стали вначале Фишер, Маслов, а также Гуго Урбане, который в КПГ занимал второстепенные позиции, но получил известность благодаря исключению из партии. Именно Урбане выдвинулся на первый план в Ленинбунде, так как Фишер и Маслов в том же году порвали с этой организацией, надеясь, что будут вновь приняты в компартию, ибо получили на этот счет уклончивые обещания. Этого, однако, не произошло — в КПГ они восстановлены не были, но и возвратиться в Ленинбунд им воспрепятствовал Урбане.[1208].

Под руководством Урбанса началось издание двух периодических органов — газеты «Volkswille» («Воля народа») и журнала «Die Fahne des Kommunismus» («Знамя коммунизма»). Оба издания ориентировались на Троцкого. Почти в каждом номере печатались его статьи.

Но в самом Ленинбунде, а также между Урбансом и Троцким возникли серьезные разногласия. Они касались оценки положения в СССР, статуса оппозиции и т. д. После устройства на Принкипо Троцкий приглашал Урбанса посетить его, но немецкий деятель, понимая, что такой визит, скорее всего, приведет к его капитуляции и подчинению сильной воле международного лидера, от визита уклонялся. В конечном итоге произошел разрыв. Личная корреспонденция сменилась сначала «открытыми письмами», полными полемики, а затем разоблачительными статьями в прессе. Именно в ходе дискуссий с Урбансом возник вопрос, который позже активнейшим образом дебатировался десятки лет в кругах сторонников Троцкого, — произошел ли уже советский «термидор» или только может иметь место. Если отбросить словесную шелуху, спор велся о том, осуществил ли Сталин контрреволюционный переворот или таковой только угрожает советскому строю. Вопреки сугубо критической позиции Урбанса, Троцкий придерживался твердого мнения, что государственная экономика СССР носит социалистический характер, а «термидор» представляет только потенциальную опасность.[1209].

По мере нарастания расхождений с Урбансом Троцкий стал предпринимать усилия, чтобы найти в Ленинбунде подходящего руководителя и уговорить руководство заменить Урбанса «более достойной личностью». В «разведывательную» поездку в Германию отправился летом 1929 года Альфред Росмер, в то время еще горячий сторонник Троцкого. Впечатление на Альфреда Урбане произвел неблагоприятное. 4 августа Росмер писал Троцкому, что «долгая беседа… была болезненной и неприятной», Урбане вел себя как «подлинный автократ, решая все собственной волей».[1210].

В этих условиях Троцкий обратил внимание на своего молодого австрийского сторонника Курта Ландау, который обращался к принкипскому изгнаннику со страстными письмами, предлагая помощь. По предложению Троцкого Ландау отправился в Берлин, чтобы попытаться создать новую оппозиционную коммунистическую организацию, в центре внимания которой была бы борьба против национал-социалистов.[1211].

В результате конфликт между Урбансом и Троцким достиг крайней остроты. На 23 февраля 1930 года была назначена конференция союза с целью «очищения его рядов», то есть исключения сторонников Троцкого. Уже перед этим два члена правления Ленинбунда, Антон Грилевич и Йокко, выступившие с критикой Урбанса с позиций Троцкого, были из союза исключены.

Не дожидаясь конференции, 6 февраля Троцкий написал «Открытое письмо» членам Ленинбунда.[1212] Полагая, что раскол необходим, он пытался придать ему принципиальный характер. Урбане же, по его мнению, готовя раскол, делал это «в наиболее опасной и вредной форме», выдвигая на первый план склоку. Бичуя сепаратистские взгляды Урбанса, его курс на создание второй компартии в Германии, отказ от совместной работы с интернациональной оппозицией, Троцкий видел панацею от зол в создании международной организации. Именно в этом письме впервые возникла та противоречивая позиция Троцкого, которая затем фигурировала во многих его документах 1930–1932 годов — курс на создание интернационального сообщества, объединявшего бы не партии, а движения. Сообщества, которое само было бы и организацией, и вроде бы не организацией, ибо Троцкий продолжал выступать за сохранение Коминтерна, который бы избавился от своих ошибок, за сохранение компартий, которые бы перешли на его позиции.

На конференции Ленинбунда произошел раскол. Примерно половина его членов вышла из союза и провозгласила образование Германской объединенной левой оппозиции. Сам же Ленинбунд после этого стал терять влияние и вскоре превратился в незначительную организацию, прекратившую существование после прихода нацистов к власти в 1933 году.[1213].

Объединенная оппозиция сформировалась из двух групп. Одну составляли исключенные из Ленинбунда и покинувшие его добровольно, второй была так называемая Ведцингская оппозиция. Эта группа образовалась в 1927 году в рабочем районе Берлина Веддинге под руководством Александра Мюллера и Ганса Вебера, пытавшихся установить контакт с Троцким еще в то время, когда он находился в ссылке.[1214].

Объединительной конференции части членов Ленинбунда и Ведцингской группы Троцкий придал такое значение, что делегировал туда двух своих представителей — П. Навилля и американца Макса Шахтмана, который побывал в Берлине по возвращении с Принкипо. Их миссию Троцкий считал особенно важной в связи с тем, что он не возлагал особых надежд на прочность нового объединения.

Троцкий отлично понимал, что в его распоряжении нет подготовленных, опытных, закаленных в политических боях деятелей, и пока он вынужден был полагаться на всяческие «любительские приемы», чтобы распространять информацию о положении в германской оппозиции. «…Наиболее трудная задача сейчас, — писал он, — это отбор и подготовка руководящей группы. В нынешних обстоятельствах руководство еще менее, чем когда-либо, может быть индивидуальным. Оно должно быть коллективным».[1215].

Конечно, рассуждения по поводу «коллективного руководства» были лишь фигуральными. Троцкий напряженно искал с помощью переписки, через доверенных лиц, тех немецких деятелей, на которых мог бы опереться. Особо доверенным он считал К. Ландау, избранного во временное руководство Объединенной оппозиции и взявшего на себя создание и редактирование ее печатного органа «Der Kommunist». Вскоре он был избран представителем Германии в Интернациональный секретариат Международной левой оппозиции, где также считался «человеком Троцкого».[1216].

Однако через короткое время в германской оппозиционной группе разгорелась бурная свара, которую ныне, задним числом, можно считать результатом происков советского агента Р. Соболевичуса, развернувшего массированную атаку на Ландау, обвиняя его в переоценке нацистской опасности, паникерстве и других недостойных делах. Троцкий в очередной раз не смог верно оценить людей. В «Письме всем секциям Интернациональной левой» от 17 февраля 1931 года[1217] он принял сторону Соболевичуса, что было особенно удивительно, просто необъяснимо в связи с тем, что это противоречило его политической позиции, ибо как раз в это время Троцкий стал бить тревогу в связи с наступательными действиями нацистов, предпринимавших первые шаги по направлению к захвату власти.

Несмотря на усилия по преодолению кризиса, в конце мая в германской левой оппозиции произошел раскол. Группа Ландау, насчитывавшая примерно 300 человек, продолжала издавать свой журнал, пыталась завязать собственные международные связи, которые остались в зачаточном состоянии. Между Троцким и Ландау произошла ссора, в результате которой этот австро-германский деятель порвал с организациями, ориентировавшимися на Троцкого.

Троцкий же пытался опереться теперь на бывших известных коммунистов Антона Грилевича и Оскара Зайпольда. Совместно с Р. Соболевичусом они стали издавать газету «Die Permanente Revolution», распространение которой было сравнительно широким (вначале пять тысяч экземпляров, из которых три тысячи рассылались по подписке).[1218].

В 1931 году, когда в Испании началась демократическая революция и была свергнута монархия, там развернулась ожесточенная политическая борьба, в ходе которой возникло множество партий самой широкой амплитуды — от праворадикальных до левоэкстремистских. Но еще до начала революции в парижской эмиграции под влиянием французских поклонников Троцкого стали появляться первые небольшие группы его испанских сторонников. Они были крайне слабы, пока их не поддержал известный коммунист Андрес Нин, имевший немалый опыт. С 1921 года Нин являлся членом Исполнительного бюро Красного Интернационала профсоюзов (Профинтерна), а в 1926-м тайно присоединился к объединенной оппозиции. Во время алма-атинской ссылки он через посредников обменялся с Троцким несколькими письмами.[1219] В том же 1928 году во время VI конгресса Коминтерна Нин открыто выступил в поддержку Троцкого, был исключен из партии, а в 1930 году депортирован из СССР.

Возвратившись в родную Каталонию, Нин возобновил почтовую связь с Троцким и без согласия последнего (он только проинформировал о своих действиях) установил связь с Каталонской коммунистической федерацией, руководимой Хоакином Маурином. Федерация незадолго до этого была скандально изгнана из официальной компартии за отказ осудить Троцкого. Тем не менее Троцкий был недоволен, что Нин стал членом руководства этой федерации, а также тем, что он критиковал Р. Молинье, к которому, как помним, Троцкий до поры до времени испытывал особо теплые чувства. И все же поначалу Лев Давидович считал Нина своим союзником.[1220] В 1931 году возвратившиеся на родину испанские сторонники Троцкого вместе с Нином создали Коммунистическую оппозицию Испании.

Небольшие группы приверженцев Троцкого появились в конце 1920-х — начале 1930-х годов и в других странах Европы — в Бельгии, Австрии, Чехословакии, Болгарии. Болгарская группа первое время была особенно активной, и Троцкий регулярно переписывался с ее руководителями Стефаном Ма-новым и Димитром Гачевым.[1221].