Лев Троцкий.

Глава 2. ВО ГЛАВЕ ПЕТРОГРАДСКОГО СОВЕТА И ВРК.

Превращение в образцового большевика.

Войдя в руководящий орган большевистской партии, Троцкий вел себя подобно многим неофитам (Неофит, к слову, был одним из его литературных псевдонимов!) — старался продемонстрировать, что является самым рьяным, энергичным и изобретательным партийным деятелем. А сущность курса большевиков была однозначна — готовиться к взятию власти. Троцкому тем более удобно было играть ведущую роль в проведении партийной политики, что он внезапно оказался на самой вершине большевистской иерархии, хотя не занимал там устойчивого положения: Ленин и Зиновьев скрывались, Каменев и Сталин оставались на сравнительно умеренных позициях, сдерживая наиболее нетерпеливых.

После выхода из тюрьмы Троцкий с семьей переселился из гостиницы (откуда его, скорее всего, выгнали как освобожденного политического преступника) в квартиру, которую сдавала «вдова буржуазного журналиста». В новом доме его с семьей «окружала стена вражды и ненависти». Тем не менее он позволял себе вести «буржуазную» жизнь, пользуясь даже «трудовым наймом». Как ни в чем не бывало он пишет: «Наша кухарка Анна Осиповна подвергалась атакам хозяек, когда являлась в домовой комитет за хлебом».[453].

Быт был не из легких. Дворник смотрел ненавидящими глазами на Наталью Ивановну, которая по вечерам возвращалась домой с работы (она устроилась на канцелярскую должность в профсоюзе деревообделочников). Младшего Льва травили в школе, придумав презрительно звучавшую кличку «председатель». Так что когда дело переходило от митинговых речей и шумных возгласов одобрения к прозе жизни, большевики отнюдь не пользовались поддержкой толпы.

Однако неожиданно у семьи появился сильный покровитель. Им был матрос Балтфлота Николай Григорьевич Маркин. Этот не очень грамотный большевик проникся к Троцкому и особенно к его детям симпатией. Н. И. Седова вспоминала, что Маркин обратил внимание на детей, которым исполнилось соответственно 12 и 10 лет, в Смольном институте, куда они часто приходили к отцу, гордясь и восхищаясь им. «Маркин, крупный, довольно неуклюжий парень, с нависшими бровями, внимательными глазами и постоянной улыбкой, очень полюбил детей. Он рассказывал им о своей личной жизни, которая была разрушена неверностью женщины».[454].

Но главное, используя в полном смысле слова методы устрашения, он превратил семью Троцкого из гонимых в господ. Троцкий лицемерил, когда через десятилетие с лишним писал, что вначале ничего не знал о Маркине и его действиях и только случайно услышал о них от кухарки и сыновей. «Маркин заглянул к старшему дворнику и в домовой комитет, притом, кажется, не один, а с группой матросов. Он, должно быть, нашел какие-то очень убедительные слова, потому что все вокруг нас сразу изменилось. Еще до Октябрьского переворота в нашем буржуазном доме установилась, так сказать, диктатура пролетариата. Только позже мы узнали, что это сделал приятель наших детей, матрос-балтиец».[455] Не нужно иметь большое воображение, чтобы понять, какие «убедительные слова» нашел этот полуматрос-полубандит и в то же время своего рода приемный отец для детей, родители которых не уделяли им внимания. Характерно, что через полтора десятилетия Лев Львович Седов, ставший последователем отца, возьмет себе псевдоним «Н. Маркин».

Возвращаясь в 1917 год, отметим, насколько характерен этот эпизод! Угрозы расправы, которые доминировали в «разговорах» Маркина и его сообщников с бытовым окружением Троцкого, собственное превращение в местного «хозяина» он отождествлял с «диктатурой пролетариата»! Надо сказать, это было не такое уж неадекватное представление о сущности диктатуры, которая будет установлена через полтора месяца.

Тотчас после освобождения из «Крестов» Троцкий возобновил свою деятельность в Петроградском совете. Здесь ситуация изменилась в связи с выступлением Корнилова и его подавлением. Часть членов Совета, ранее поддерживавших меньшевиков и эсеров, стала терять доверие к главе правительства Керенскому. 1 сентября Совет принял резолюцию, предложенную большевиками и содержавшую их политические оценки событий.

Дальнейшему «полевению» Совета способствовала теперь бурная деятельность Троцкого. Первую речь он произнес 9 сентября, посвятив ее событиям 3–5 июля.[456] Он утверждал, что выступление солдат и матросов носило стихийный характер, что остановили его именно большевики, но в случае удара Временного правительства последнему будет дан отпор. Была принята подготовленная Троцким резолюция с требованием освобождения революционеров, находившихся в заключении.[457].

В этот же день был поставлен вопрос о президиуме Совета. Это было связано с тем, что после принятия большевистской резолюции председатель Совета И. Г. Церетели заявил о своей отставке, а большевистская фракция потребовала перевыборов всего президиума. В результате был избран предложенный большевиками состав, а 25 сентября Троцкий удостоился чести стать председателем этого органа, реальное влияние которого теперь намного превосходило его официальные функции.[458] Под руководством Троцкого Петроградский совет стал важнейшим звеном в подготовке большевиков к захвату власти.

Когда Троцкий находился в тюрьме, его имя стало появляться в протоколах заседаний ЦК большевиков. Поначалу партийные «ветераны» относились к нему настороженно. На заседании 4 августа было внесено предложение включить его в состав редколлегии «Правды». Оно было, однако, отвергнуто одиннадцатью голосами против десяти.[459] Но сразу после освобождения Троцкий произвел столь благоприятное впечатление на большевистских лидеров, что ему стали доверять все больше. Впервые он участвовал в заседании ЦК 6 сентября, где вновь обсуждался вопрос о редколлегии «Правды», носившей теперь название «Рабочий путь». На этот раз Троцкий был безоговорочно введен в ее состав.[460].

Важной проблемой, ставшей перед большевистским руководством, являлась подготовка к Демократическому совещанию. Решение о его проведении было принято ВЦИКом в связи с тем, что правительство Керенского находилось в состоянии кризиса, теряло влияние. Предполагалось до созыва Учредительного собрания избрать орган, который официально именовался бы Временным советом Российской республики (обычно его называли Предпарламентом) с подчинением ему правительства. Открытие совещания было назначено на 12 сентября, затем отложено на два дня. Большевистский ЦК утвердил своими представителями Ленина, Зиновьева, Каменева, Троцкого и других.[461].

Троцкий произнес большую речь на Демократическом совещании 18 сентября, сразу после зачтения декларации меньшевистско-эсеровского большинства.[462] В свойственной ему манере оратор издевался и над декларацией, и над выступлениями министров и других небольшевистских деятелей. «Даже Пошехонов, вместо отчета, прочел нечто вроде стихотворения в прозе о преимуществах коалиции». Троцкий объявил утопией надежды, что в России будет установлен режим буржуазной демократии. Понимал ли он, что, провозглашая русский пролетариат «классом высшей формы концентрации революционной энергии», он, а не его оппоненты, проповедовал утопическую идею? Определенный ответ на этот вопрос дать невозможно, но тот факт, что высказанная догма полностью вписывалась в концепцию перманентной революции, позволяет предположить, что Троцкий воспринимал сказанное всерьез.

Двадцать второго сентября Петроградский совет принял предложенную Троцким резолюцию о Демократическом совещании, называвшую его «искусственно сколоченным» образованием. Резолюция являлась объявлением войны демократическим властным органам, призывая сохранять полноту власти там, где она уже захвачена Советами, укреплять советские позиции, где этого еще нет, немедленно созвать Всероссийский съезд Советов.[463].

В большевистских кругах возникли разногласия по поводу участия в Предпарламенте. Хотя Троцкий вместе с Каменевым был избран в состав президиума Предпарламента, он высказался за то, чтобы «хлопнуть дверью» — объявить о бойкоте и не принимать участия в его работе. Это предложение отвергли, и большевистская фракция стала участвовать в Предпарламенте, но Троцкий настаивал на своем. В этом он получил поддержку Ленина. Последний, находясь вне Петрограда, в какой-то мере утратил контроль над деятельностью ЦК, но с его требованиями умеренные члены руководства Каменев, Рыков и другие должны были считаться. А Ленин бомбардировал ЦК письмами, основной смысл которых совпадал с позицией Троцкого. «Большевики должны взять власть» — так называлось одно из ленинских писем, «Марксизм и восстание» — именовалось следующее. «Тактика участия в Предпарламенте не верна…» — говорилось в письме от 23 сентября 1917 года. В постскриптуме к нему Ленин добавил: «Троцкий был за бойкот. Браво, товарищ Троцкий!»[464].

Настроения ведущих большевистских деятелей передавались их женам. В неловком положении оказалась сестра Троцкого Ольга. Ее супруг Каменев был умеренным большевиком, а брат стоял на противоположной позиции. Как-то Ольга Каменева и Наталья Седова встретились на ступенях Смольного. Ольга поинтересовалась, Наталья за восстание или против. Услышав ответ: «Конечно, за», Ольга, не сказав ни слова, удалилась, неодобрительно покачивая головой.[465].

В закулисных переговорах, ссылаясь на авторитет Ленина и его категорические требования, Троцкий смог убедить многих большевистских лидеров в правильности его настояний бойкотировать Предпарламент. 7 октября состоялось длительное и бурное заседание большевистской фракции Демократического совещания. За участие в Предпарламенте на начальном этапе работы вновь высказались Каменев и перешедший к этому времени в большевистскую партию Рязанов. Троцкий настаивал на немедленном разрыве. Незначительным большинством голосов его мнение было поддержано.

В этот же день Троцкий огласил на Демократическом совещании написанную им декларацию большевистской фракции.[466] В декларации содержалось утверждение, что в форме Предпарламента создается власть, в которой «явные и тайные корниловцы играют руководящую роль». Весь тон, все словесное оформление этого документа носило не просто алармистский, а открыто конфронтационный характер, означало силовой вызов правительству. Выдвигались требования передачи власти Советам, всей земли — народу, заключения «немедленного, честного и демократического мира», созыва Учредительного собрания. Вслед за этим большевики покинули Демократическое совещание.

Так позиция Ленина — Троцкого в конечном счете возобладала.

За две-три недели Троцкий совершил головокружительный взлет в высшей большевистской иерархии, став в ней вторым лицом. Следует учитывать, однако, что Ленин находился вне пределов Петрограда и не имел возможности непосредственно навязывать свою волю. Троцкий в этих условиях стал не только главным выразителем позиции первого лица, но, учитывая его статус в качестве председателя столичного Совета, его хватку, целеустремленность, напряженные непрерывные усилия, превратился примерно на месяц в реального «вождя» большевистской партии и следовавших за ней организаций.

Организатор Октябрьского переворота.

Полностью соглашаясь с Лениным в том, что большевики должны приступить к захвату власти, Троцкий незначительно расходился с ним относительно формы, в которую целесообразно было бы облечь переворот. Если Ленин требовал, чтобы большевики взяли власть от собственного имени, то Троцкий предлагал поступить хитрее, представив дело так, будто речь идет о реализации лозунга «Вся власть Советам!».

ВЦИК еще на сентябрь назначал Второй Всероссийский съезд Советов, который затем был отложен на следующий месяц. Полагая, что на съезде большевики смогут получить поддержку, Троцкий предлагал приурочить взятие власти именно к созыву съезда. Иначе говоря, он пытался обеспечить псевдолегальность, ибо сами Советы и их съезд с юридической точки зрения государственной властью не обладали, а «двоевластие» было понятием политическим, но не правовым. Из предложения Троцкого приурочить захват власти к съезду Советов, который следовало поставить перед свершившимся фактом, вытекала его позиция о главном инструменте для реализации этой акции. Им должен был стать Петроградский совет, председателем которого он являлся.

Тотчас после разрыва с Демократическим совещанием Троцкий вместе со своими помощниками в Совете приступил к практическим действиям. При Совете началось формирование Военно-революционного комитета (ВРК). Формально вначале его возглавил представитель другой партии — левый эсер Павел Евгеньевич Лазимир. Со стороны большевиков и прежде всего Троцкого это был тактический ход, связанный с тем, что в партии социалистов-революционеров происходило глубокое размежевание. Со второй половины 1917 года левые эсеры действовали все более обособленно, приближаясь к большевикам. Назначение левого эсера председателем ВРК должно было символизировать единство их действий. Правда, Лазимир не проявил организаторских качеств, на которые рассчитывал Троцкий, и через несколько дней был заменен большевиком Н. И. Подвойским. Активную работу по созданию ВРК вел близкий к Троцкому по парижской эмиграции В. А. Антонов-Овсеенко, назначенный секретарем ВРК.

Политически всей деятельностью ВРК руководил Троцкий. На заседании 12 сентября он воспользовался обсуждением вопроса о ВРК для общих заявлений, в частности о том, что необходимо не «музейное», а практическое правительство.

В высшем руководстве большевистской партии в октябрьские дни возникли серьезные разногласия о том, что в его кругах именовалось «вооруженным восстанием». На заседаниях 10 и 16 октября возвратившийся в столицу Ленин настаивал на проведении восстания в ближайшее время, Зиновьев и Каменев возражали, ряд членов ЦК, включая Сталина, занимали колеблющиеся позиции. Большинством голосов ЦК пришел к выводу, что вооруженное восстание стоит на очереди дня, и предложил всем организациям партии «руководствоваться этим и с этой точки зрения обсуждать и разрешать все практические вопросы» (10 октября),[467] что необходима ускоренная подготовка восстания (16 октября).[468] Это, однако, были только слова. Тем временем под непосредственным руководством Троцкого ВРК принимал практические меры по захвату власти в столице, приурочивая эту акцию ко времени открытия II Всероссийского съезда Советов, который был наконец назначен ВЦИКом на 25 октября.

Наступательные, агрессивные меры Троцкий, однако, маскировал «нуждами обороны» города и упреждающими действиями против контрреволюции. На заседании Совета 18 октября он заявил, что вооруженное выступление «нами» не было назначено, что подписанный им ордер на получение пяти тысяч винтовок от Сестрорецкого завода (сообщение об этом было помещено в ряде газет) является реализацией решения, принятого еще в корниловские дни для вооружения рабочей милиции и что Совет будет и впредь вооружать «рабочую гвардию». Вслед за этой сравнительно миролюбивой риторикой Троцкий стал играть мускулами, заявив, что при первой попытке со стороны контрреволюции сорвать съезд Советов «мы ответим контрнаступлением, которое будет беспощадным и которое мы доведем до конца».

Накануне дня этого выступления Троцкий встретился с американским журналистом, членом Социалистической партии США Джоном Ридом, прибывшим в августе 1917 года в Россию в качестве военного корреспондента. Рид был настроен пробольшевистски, и их встреча сыграла огромную роль в закреплении этой позиции. Троцкий проповедовал Риду идеи перманентной революции, заявив, что после окончания войны Европа будет воссоздана пролетариатом путем уничтожения национальных границ в виде федеративной республики, Соединенных Штатов Европы.[469] Естественно, идеи «вождя» большевиков были немедленно переданы в американскую прессу и способствовали тому, что газеты западного мира стали твердить о предстоявшем приходе к власти большевиков во главе с Троцким. Сам Рид стал поклонником Троцкого-оратора и об одном из его выступлений в эти дни писал так: «На трибуну поднялся уверенный и владеющий собой Троцкий. На его губах блуждала саркастическая улыбка, почти насмешка. Он говорил звенящим голосом, и огромная толпа подалась вперед, прислушиваясь к его словам».[470].

Подрывные заявления следовали одно за другим. 21 октября ВРК издал обращение, написанное Троцким и адресованное гарнизону Петрограда и окрестностей, о том, что штаб Петроградского военного округа не признал ВРК, отказался вести с ним совместную работу и, таким образом, стал открытым оружием контрреволюционных сил. За этим следовали указания:

Так Троцкий вносил свой исключительный вклад во все большее нагнетание обстановки в Петрограде в расчете на достижение критической массы к моменту открытия съезда Советов.

Но открытая борьба за власть развернулась чуть раньше. Большевики воспользовались попыткой Керенского перейти в контрнаступление, что позволило начать бунт под видом оборонительной операции.

Второй съезд Советов и захват государственной власти.

Двадцать третьего октября распоряжением правительства были запрещены «Рабочая правда» и «Известия» Петроградского совета и к помещениям редакций и типографии направлены исполнители в сопровождении отряда юнкеров.

Троцкий тут же отдал приказ направить к типографии отряды Шестого саперного батальона и Литовского полка, шедших за большевиками.[472] Вслед за этим он написал текст приказа ВРК, под которым поставил подписи Подвойского и Антонова-Овсеенко. Документ требовал немедленно открыть типографии революционных газет и разрешить редакциям продолжать их выпуск.[473].

Вслед за этим отряды солдат, матросов и рабочих начали занимать жизненно важные пункты города. Столица перешла в руки ВРК почти без сопротивления. Правда, у Временного правительства оставался Зимний дворец, но к нему были подтянуты вооруженные отряды, которые ожидали распоряжения, чтобы занять здание, хотя командиры опасались, как бы группы, участвовавшие в перевороте, в огромном помещении попросту не заблудились. Подготовкой к взятию Зимнего руководил Антонов-Овсеенко.

Троцкий был напряжен до предела. Он не отходил от телефона, получая все новые подтверждения, что отряды, посланные в определенные пункты, заняли их. Благоприятные сообщения позволили немного расслабиться. Он попросил у Каменева папиросу (Лев Давидович тогда курил, хотя и немного), но, едва затянувшись, потерял сознание. Произошел один из казавшихся необъяснимыми приступов. Правда, Троцкий быстро пришел в себя и тут же сообразил, что давно ничего не ел. «Во всяком случае это было не вчера».[474] Так что, скорее всего, причиной приступа на этот раз был голод.

Вечером 24 октября в Смольном появился загримированный Ленин, который, едва войдя в штаб переворота, узнал, что он уже совершен.

На следующее утро Троцкий выступил на экстренном заседании Совета с докладом о свержении Временного правительства. Он сообщил, что отдельные министры арестованы, другие будут взяты в ближайшие часы, Предпарламент распущен, заняты важнейшие пункты города. Троцкий объявил, что следующим пунктом порядка дня будут задачи власти Советов. «Докладчиком по второму вопросу выступит тов[арищ] Ленин», — неожиданно и весьма театрально заявил он. В ответ раздались «несмолкаемые аплодисменты». Троцкий завершил доклад, провозгласив: «Да здравствует возвратившийся к нам т[оварищ] Ленин!»[475].

По существу дела, это была сдача передовой позиции главному большевистскому лидеру, признание его первенства, отход на второй, хотя и весьма важный план. Троцкий трезво понимал, что не может рассчитывать на сохранение власти в собственных руках. Для этого ему не хватало навыков аппаратной игры, в чем непревзойденным мастером был Ленин (впрочем, Сталин через несколько лет его в этом явно превзойдет!). На роль первого лица Лев Давидович был неприемлем уже потому, что являлся новичком в большевистской партии, против лидеров которой вел длительную и острую борьбу. Наконец, он осознавал, что в силу своего национального происхождения не имеет возможности в переломный момент возглавить правительство страны, значительная часть населения которой испытывала предубеждение против евреев.

Уже в день государственного переворота между Лениным и Троцким установился своего рода modus operandi (способ действий). Этот факт был закреплен буквально пасторальной сценой, описанной в мемуарах Троцкого. Если не в частностях, то в целом она представляется достоверной. «Поздно вечером, в ожидании открытия заседания съезда Советов мы отдыхали с Лениным по соседству с залом заседаний, в пустой комнате, где не было ничего, кроме стульев. Кто-то постлал нам на полу одеяло, кто-то — кажется, сестра Ленина — достал нам подушки. Мы лежали рядом, тело и душа отходили, как слишком натянутая пружина. Это был заслуженный отдых. Спать мы не могли. Мы вполголоса беседовали. Ленин теперь окончательно примирился с оттяжкой восстания. Его опасения рассеялись. В его голосе были ноты редкой задушевности. Он расспрашивал меня про выставленные везде смешанные пикеты из красногвардейцев, матросов и солдат… Но лежать долго не пришлось. По соседству в зале открылось заседание съезда Советов».[476].

Второй Всероссийский съезд Советов происходил в резидентуре Троцкого Смольном, где теперь разместились центральные большевистские учреждения. Съезд продолжался три дня — 25–27 октября (7–9 ноября). Троцкий был избран в президиум. Меньшевики и эсеры энергично протестовали против уже свершившегося захвата власти большевиками, но большинство делегатов, оказавшихся под влиянием демагогических обещаний, поддержали переворот.

Не получив поддержки, меньшевики-оборонцы и эсеры покинули зал заседания. Когда они уходили, Троцкий заявил: «Восстание народных масс не нуждается в оправдании. То, что произошло, это — не заговор, а восстание. Мы закаляли революционную энергию петроградских рабочих и солдат, мы открыто ковали волю масс на восстание, а не на заговор». Вслед за этими патетическими, но не имевшими ничего общего с реальностью словами, — потому хотя бы, что сам Троцкий и другие большевики еще много лет будут называть то, что произошло в Петрограде, «Октябрьским переворотом» (о «Великой Октябрьской социалистической революции» станут говорить при власти Сталина), — он зачитал проект резолюции с осуждением ухода меньшевиков и эсеров, принятой под возгласы шумного одобрения.[477].

На съезде, однако, ходом дел владел не столько Троцкий, сколько Ленин. Он мигом освободился от чувства оторванности, которое переживал три месяца пребывания вне Петрограда. Именно Ленин выступал с докладами о мире, о земле и вносил резолюции по этим вопросам. Первая из них способствовала развязыванию анархии на селе, нарушению экономических связей города и деревни, а затем привела к установлению кровавой «продовольственной диктатуры» большевиков. Вторая содержала предложение немедленного мира без аннексий и контрибуций всеми воюющими странами, а на деле оборотилась заключением кабального мира с Германией.

Но важнейшим был вопрос об образовании нового правительства, которому предстояло осуществлять то, что большевики именовали «диктатурой пролетариата», а на деле неизбежно должно было вылиться в господство одной партии, точнее, ее высшего руководства. Ленин был озабочен тем, как назвать новое правительство. «Только не министрами: гнусное, истрепанное название», — вспоминал Троцкий слова Ленина. Троцкий предложил ввести название «народные комиссары», а правительство именовать «Советом народных комиссаров». Ленину это понравилось, и на свет появилась новая терминология.

Ленин, естественно, стал во главе правительства. Сложнее было решить вопрос, какой пост достанется Троцкому. Вначале Ленин требовал, чтобы тот возглавил Наркомат внутренних дел, которому предстояла «борьба против контрреволюции». Лев Давидович отклонил предложение, приведя в качестве довода национальный момент. Ленин, по словам Троцкого, «был почти возмущен»: какое значение имеют такие пустяки. Но если Ленин и демонстрировал возмущение, оно было показным. Не случайно всегда до предела упрямый Ленин на этот раз дал себя уговорить.[478].

В результате по предложению Ленина Л. Д. Бронштейн (Троцкий) получил пост народного комиссара по иностранным делам,[479] что, пожалуй, в это время в наибольшей степени соответствовало его опыту и ментальности. Начинался новый, краткий, но драматичный период его деятельности. Нефракционный социал-демократ, публицист и «объединитель» фракций РСДРП превращался в руководящего государственного деятеля высшего ранга в новом фантастическом образовании, которое не могло стать не чем иным, кроме как авторитарной властью, инструментом создания первой в мире тоталитарной системы, оказавшейся классической.

Роль Л. Д. Троцкого как главного организатора Октябрьского переворота в Петрограде признавалась в большевистской иерархии на протяжении первых семи лет после установления ее власти — до того времени, когда Лев Давидович вступил в открытый конфликт с набравшей силу сталинской группой. Сам Сталин в первую годовщину переворота писал: «Вся работа по практической организации восстания происходила под непосредственным руководством председателя Петроградского Совета Троцкого. Можно с уверенностью сказать, что быстрым переходом гарнизона на сторону Совета и умелой подготовкой работы Военно-Революционного Комитета партия обязана прежде всего и главным образом т. Троцкому».[480].

Так, при активнейшем участии Троцкого большевики пришли к власти в огромной стране с преимущественно крестьянским населением, с разобщенным гражданским обществом, низким образовательным уровнем населения, треть которого оставалась неграмотной. Такая ситуация неизбежно порождала поляризацию группировок, гражданскую войну, что вело к установлению самовластной диктатуры лидеров нарождавшегося режима. Изначально присущий большевизму дух нетерпимости, полностью воспринятый Троцким, столь же изначально давал кровавые плоды.