Лев Троцкий.

Против белых генералов и Польши.

Военные действия 1919 года по существу были заключительным актом Гражданской войны. Антибольшевистским генералам и политикам не удалось объединить вокруг себя массы населения, в их руководящих организациях шли непрекращавшиеся дебаты, сменявшиеся иногда генеральскими репрессиями, как это сделал Колчак, установив свою военную диктатуру в Сибири. Что касается поддержки странами Антанты белых генералов, то она состояла в поставках небольшого количества вооружения. Десанты английских, французских войск на Севере, японских и американских войск на Дальнем Востоке были настолько незначительными, что существенного влияния на военные действия не оказывали.

Основными врагами, против которых вела войну большевистская Россия, были войска адмирала А. В. Колчака на Востоке, генералов А. И. Деникина на Юге и H. Н. Юденича под Петроградом. В 1920 году, когда эти силы были разбиты, несколько месяцев шли военные действия против Польши, а затем из Крыма была выбита армия генерала П. Н. Врангеля. Существенной опасности для власти большевиков они не представляли, хотя поражение Красной армии под Варшавой летом 1920 года, вошедшее в историю как «чудо на Висле», не только сорвало экспорт революции в Центральную Европу, но и легло позорным пятном на репутацию Красной армии.

В 1919–1920 годах Троцкий продолжал осуществлять руководство операциями Красной армии, неоднократно вступая в столкновения как с высшими партийными руководителями, так и с военными на фронтах. Среди них были и военные специалисты, в том числе самого высокого ранга. Добившись признания их статуса Восьмым съездом, Троцкий чувствовал себя свободнее в конкретных фронтовых коллизиях. «Было четыре случая стратегических разногласий, которые захватили центральный комитет, — писал он через десять с лишним лет. — Иначе сказать, разногласий было столько, сколько было главных фронтов».[632] Изучение документов истории Гражданской войны показывает правоту этого суждения.

Первый спор разгорелся по поводу того, какому фронту дать предпочтение летом 1919 года. К этому времени войска Колчака были остановлены на Урале. Опасность прорыва сибирской армии в Центральную Россию, возникшая в марте 1919 года и предопределившая срочный отъезд Троцкого на фронт, его неучастие в Восьмом съезде, была ликвидирована. В этих условиях главком Вацетис счел целесообразным перебросить значительную часть войск на юг, где закрепляла свои позиции в контакте с командованием казаческих частей Добровольческая армия Деникина.

Это намерение встретило сопротивление командующего Восточным фронтом С. С. Каменева. Сергей Сергеевич Каменев, родившийся в 1881 году, бывший полковник царской армии, имел большой боевой опыт. Окончив Академию Генерального штаба в 1907-м, он занимал различные командирские должности в войсках. После Октябрьского переворота он перешел на сторону большевиков и служил в Красной армии. Теперь Каменев вступил в спор с главкомом Вацетисом и поддержавшим его «вождем» Красной армии Троцким. Возник конфликт, тем более значительный, что в нем участвовали в качестве противников Троцкого не малограмотные в военном отношении Сталин и Ворошилов, а опытный военный специалист, на сторону которого стали партийные представители на Восточном фронте И. Т. Смилга и М. М. Лашевич (тот самый, которого Ленин однажды собирался сделать главкомом).

Троцкий все более склонялся к мнению, что Южный фронт становится важнее Восточного, и стал на сторону Вацетиса. Но ЦК 3 июля 1919 года вынес решение по военным вопросам, которое, казалось бы, означало поражение Троцкого.[633] Постановление предусматривало перенос Полевого штаба Реввоенсовета из Серпухова в Москву с целью установления за ним более бдительного партийного контроля[634] и назначало С. С. Каменева главнокомандующим.[635].

Оба пункта противоречили позиции Троцкого. Но более всего его возмутило решение переформировать Реввоенсовет, изгнав из него прежних членов, которых с величайшим трудом он подбирал, и назначить новый состав «из шести фактически работающих в нем товарищей», куда вошли, кроме самого Троцкого в качестве председателя и верного ему заместителя председателя Склянского, лица, ему чуждые и порой даже враждебные. В их числе были главком Каменев, умеренный большевик А. И. Рыков, которого Троцкий считал вообще полуменьшевиком (Рыков к тому же любил изрядно выпить,[636] что Троцкий не терпел), и связанные с Каменевым политработники Восточного фронта Гусев и Смилга. Особым пунктом Г. Е. Зиновьеву, к которому Троцкий относился с холодным презрением, считая его карьеристом и паникером, поручалось подготовить проект письма ЦК к военным комиссарам (правда, обсудив его текст с Троцким), а Троцкий совместно со Смилгой должен был составить проект инструкции о правах и обязанностях комиссаров в армии.[637].

Голосование этой резолюции проводилось в отсутствие Троцкого: поняв, что вопрос о снятии Вацетиса и назначении Каменева предрешен, он поднялся с места и покинул заседание. Несколько дней Троцкий находился в постели, чувствуя обычный приступ недомогания, которые у него случались после сильных переживаний.

Однако расставаться с Троцким как одним из высших руководителей не входило в планы Ленина. Происходила общая переориентация военных планов большевистского руководства. Ленин понял, что зашел слишком далеко в своей игре. Примерно 4 июля, то есть сразу после злосчастного заседания ЦК, появилась ленинская записка:

Записка свидетельствовала не только о желании Ленина сохранить добрые деловые отношения с Троцким (понятно, что в силу близких отношений Склянского с Троцким она будет передана последнему[640]), но и о начале военной переориентации на Южный фронт, предпринимаемой Каменевым под покровительством Ленина, как только бывший командующий Восточным фронтом добился желаемого высшего военного поста.

Неудача обернулась успехом Троцкого, который он пожелал закрепить при помощи своей фиктивной отставки из Политбюро и с постов председателя Реввоенсовета и наркома по военным и морским делам. Подобные «отставки», заранее рассчитанные на отказ, большевистские лидеры начали предпринимать сразу после Октябрьского переворота, а позже будут несколько раз использоваться Сталиным для закрепления единоличной власти.

Совместное заседание Политбюро и Оргбюро ЦК единогласно отклонило отставку Троцкого. Более того, содержание и стиль принятого решения выглядят заискивающими в отношении наркомвоенмора с явным прицелом на его умиротворение. В решении говорилось: «Орг[анизационное] и Полит[ическое] Бюро ЦК сделают все от них зависящее, чтобы сделать наиболее удобной для т. Троцкого и наиболее плодотворной для Республики ту работу на Южном фронте, самом трудном, самом опасном и самом важном в настоящее время, которую избрал сам т. Троцкий… Твердо уверенные, что отставка т. Троцкого в настоящий момент абсолютно невозможна и была бы величайшим вредом для Республики, Орг[анизационное] и Полит[ическое] Бюро ЦК настоятельно предлагают тов. Троцкому не возбуждать более этого вопроса и исполнять далее свои функции, максимально, в случае его желания, сокращая их ввиду сосредоточения своей работы на Южфронте».[641] Как мы скоро увидим, ни в малейшей степени Ленин и окружавшие его партийные функционеры не собирались отказываться от своей власти ни в военной области, ни тем более в связанных с ней политических делах.

В то же время конфликты Троцкого с членами Политбюро и другими лидерами создавали вокруг него обстановку нервозности, недовольства, обид и слухов, порой самых нелепых, исходивших то ли от конкретных должностных лиц, то ли приписываемых им. Позже некоторые слухи повторял Сталин в стремлении скомпрометировать Троцкого, который станет руководителем объединенной оппозиции в ВКП(б). В сентябре 1927 года Троцкий писал Л. П. Серебрякову об одном из фантастических утверждений Сталина — будто он, Троцкий, явился на Южный фронт всего один раз, «крадучись, на полчаса, в автомобиле с женой». Троцкий тогда прервал Сталина возгласом, что его слова — чистейший вздор. Сталин ответил, что ручается за каждое слово и в подтверждение сослался на Серебрякова.[642] К чести Серебрякова, он отказался подтвердить достоверность инсинуации.[643].

Между тем, добившись желаемого и закрепив свои властные позиции, Троцкий немедленно отбыл на Южный фронт. Уже 11 июля он провел совещание политработников 8-й Армии в своей ставке в Воронеже, на котором организовал своеобразный плебисцит, поставив на голосование вопрос: должна ли оставаться в силе нынешняя политика военного ведомства или ее следует изменить? За сохранение курса проголосовал 41 участник совещания, быстро усвоившие, куда дует ветер, против — только два.[644].

Основное внимание летом 1919 года было перенесено на Южный фронт. Здесь также проявились, правда, не столь остро, разногласия Троцкого с другими лидерами. В то же время личные конфликты между Троцким и Сталиным вновь на этом фронте не возникали, хотя впоследствии были в советских верхах изобретены.

Троцкий исходил из того, что силы противника на Юге состояли из двух частей: казаческих соединений и Добровольческой армии Деникина, ставивших разные задачи: Деникин стремился организовать наступление на Москву, казачество «хотело отстоять свои границы от натиска рабочих и крестьян».[645] Разумеется, в суждение мемуариста следует внести уточнение: казаки защищались не от рабочих и крестьян, а от большевистского произвола, хотя, действительно, в то же время весьма настороженно относились к проникавшим в их среду инородцам. Но так или иначе, если отрешиться от политических штампов, Троцкий был прав. Повести казаков на Москву Деникин был не в состоянии.

Именно поэтому нарком возражал против плана действий в тылах деникинской армии, в казацких районах. Он требовал сосредоточить главные силы против Добровольческой армии, не нанося бокового удара в направлении на Кубань, на чем настаивал Каменев, а наступая на Харьков и Донбасс. «Вопрос о казачестве оставался бы самостоятельной задачей, не столько военной, сколько политической».[646].

Первоначально возобладал план Каменева. В то время как соединения Красной армии действовали по тылам, Деникин развернул наступление на Москву. 6 сентября Троцкий, находившийся на Южном фронте, связался по прямому проводу с Лениным, убеждая его, что необходимо перенести главный удар на центральное направление,[647] поскольку опасность «прорыва фронта на участке Курск-Воронеж становится очевидной».

К этому мнению прислушались не сразу. В середине октября Деникин занял Орел, подошел к Туле, стал угрожать столице. Только тогда Троцкому удалось добиться реализации своего плана, сосредоточив основные усилия на отпоре Деникину. Но к этому времени (осень 1919 года) и без каких-либо уговоров было ясно, что «периферийная стратегия» себя не оправдала.

В начале октября 1919 года угрожающее положение сложилось в районе Северной столицы. Возникла угроза занятия города армией генерала Юденича. Троцкий выехал в Петроград, где обнаружил растерянность. Центром паники нарком считал Зиновьева, обладавшего кучей званий, которые делали его местным диктатором. Свое мнение о Зиновьеве, субъективное, но не лишенное черт, подтверждаемых другими наблюдателями, Троцкий выразил так: «Зиновьев очень легко взбирался на седьмое небо. Когда же дела шли плохо, Зиновьев ложился обычно на диван, не в метафорическом, а в подлинном смысле, и вздыхал… На этот раз я застал его на диване».[648].

В первые дни после прибытия Троцкого положение продолжало ухудшаться. 20 октября Троцкий вместе с Зиновьевым информировал Ленина, что противник наступает на Царское Село, движется к Колпину.[649] В следующие дни, однако, наметился перелом. 21 октября войска Юденича попытались овладеть Пулковскими высотами, но потерпели поражение. «Исход сегодняшнего дня можно оценить как вполне благоприятный», — констатировал Троцкий.[650] В следующие дни Красная армия смогла развить наступление.

Троцкий покинул Петроград в уверенности, что городу не угрожает опасность. Возможность уличных боев была предотвращена. 7 ноября наркомвоенмор выступил на заседании ВЦИКа с докладом об обороне Петрограда,[651] сообщив, что Красная армия заняла город Гдов — единственный важный опорный пункт Юденича, а также информировал о первых боях с участием с обеих сторон танковых подразделений. До возникновения войн моторов было еще далеко, но признаки, предвещавшие таковые, уже появлялись.

Разумеется, Троцкий не командовал непосредственно частями Красной армии, оборонявшими Петроград, а затем перешедшими в контрнаступление. Но он действительно осуществлял общее руководство обороной и наступательными действиями, возглавлял выработку и принятие основных оперативных решений, фактически отстранив впавшего в панику Зиновьева. В этом смысле Троцкий сыграл важную роль в том, что большевикам удалось удержать в своих руках Северную столицу.

Двадцатого ноября Президиум ВЦИК наградил Троцкого орденом Красного Знамени в ознаменование его заслуг «перед мировой пролетарской революцией и Рабоче-Крестьянской Красной Армией».[652] Этого же ордена был удостоен поезд наркомвоенмора,[653] что, кажется, явилось первым в истории награждением не лица, а целого коллектива вне зависимости от того, кто в нем состоял. Излагая этот эпизод, наркомвоенмор подчеркивал свою скромность. «Мне ничего не оставалось, как подчиниться условности», — писал он, вспоминая заседание Политбюро, на котором было принято соответствующее решение.[654].

Троцкий рассказывал, что сам был инициатором введения этого ордена, вручаемого за непосредственные боевые заслуги под огнем.[655] Здесь, однако, ни о каком подчинении условности не может идти речь. Троцкий, не находившийся в Петрограде под огнем, просто не подпадал под те условия (а не условности), которым должен был соответствовать кавалер этого ордена. Так что в данном случае, как и во многих других, имело место явное тщеславие.

Л. Д. Троцкий продолжал осуществлять военно-стратегическое руководство во время кампаний 1920 года против Польши и войск генерала Врангеля.

Полувойна с Польшей шла почти весь 1919 год. Временами ситуация обострялась. В апреле 1920 года между Красной армией и вооруженными силами Польши, которыми руководил глава Польского государства Юзеф Пилсудский, начались широкомасштабные военные действия. Польским войскам удалось занять Киев. Однако эти успехи оказались кратковременными. Положение Советской России было несравненно прочнее, чем в предыдущие два года. Основные антибольшевистские формирования были разбиты. Красная армия представляла значительную военную силу. 29 апреля ВЦИК и Совнарком утвердили обращение «Ко всем рабочим, крестьянам и честным гражданам России», написанное Троцким.[656] Обращал на себя внимание акцент заголовка: впервые в обращении такого рода употреблялся термин «честные граждане». Иначе говоря, война рассматривалась теперь не только как классовое противоборство, но и как защита национальных интересов России. Хотя классовая риторика преобладала, сама по себе эта новая интонация была показательной, особенно для Троцкого. Она свидетельствовала о том, что вопросы международной пролетарской революции и для него, ее самого ярого поборника, если не снимались с порядка дня, то в значительной степени отходили на второй план.

Вскоре Красная армия перешла в контрнаступление, заняла Киев, а затем продолжила военные действия в западной части Украины и на территории Польши. Иллюзия, что трудящиеся Польши не будут воевать со «страной победившего пролетариата», поначалу была значительной. По инициативе Троцкого реввоенсоветы армий издали массовым тиражом для распро странения в польской армии «Пропуск в Российскую Социалистическую Советскую Республику».

Но утопичность планов советизации Польши постепенно становилась ясной для некоторых большевистских руководителей, прежде всего для Троцкого. В сложившихся условиях роли радикально поменялись. В начале 1918 года Троцкий выступал против подписания мира с Германией, тогда как Ленин настаивал на заключении «похабного мира». Теперь Ленин, опьяненный военными успехами, требовал продолжать наступление, а Троцкий настаивал на скорейшем заключении мира. Ленин был буквально одурманен. Иначе как можно объяснить его смехотворную телеграмму члену Военного совета Западного фронта И. Т. Смилге от 20 августа: «Необходимо налечь изо всех сил, чтобы белорусские рабочие и крестьяне, хотя бы в лаптях и купальных костюмах (! — Г. Ч), но с немедленной революционной быстротой дали вам пополнение в тройном и четверном количестве». Со свойственной ему настойчивостью Ленин продолжал оказывать давление. От главкома Каменева он требовал примерно 14 августа «во что бы то ни стало взять Варшаву в 3–5 дней».[657] По настойчивой рекомендации Ленина Троцкий внес на рассмотрение Политбюро 10 августа 1920 года предложение направить на Западный фронт «некоторое количество» немцев-коммунистов[658] — для использования, когда Красная армия подойдет к германской границе.

Тем не менее Троцкий понимал иллюзорность расчетов, что трудящиеся Польши поднимутся против своего правительства. Он, правда, объяснял это не чувствами патриотизма, а «разными масштабами», которыми измеряются войны и революции.[659] Фактически Троцкий присоединялся к тем, кто менее вычурно и более примитивно, но так же ложно объяснял патриотический порыв поляков их несознательностью и антисоветской пропагандой правящих классов.

И все же трудно сказать, как развивались бы события, если бы в дело не вмешались амбиции большевистских деятелей. В то время как войска Западного фронта под командованием М. Н. Тухачевского наступали на Варшаву, группа армий Юго-Западного фронта под командованием А. И. Егорова продвигалась к Львову. Если «партийным контролером» Западного фронта в качестве члена Реввоенсовета был И. Т. Смилга — деятель среднего ранга, то аналогичные функции у Егорова выполнял член Политбюро Сталин, под полным влиянием которого находился командующий фронтом. Егоров и Сталин стремились захватить Львов и игнорировали новые и новые приказы Троцкого о нанесении удара по флангу польской армии под Варшавой. Когда в конце концов распоряжение нехотя было выполнено, оно оказалось запоздавшим.

Польские войска под Варшавой в середине августа перешли в контрнаступление и отбросили Тухачевского почти на 600 километров. Произошедшее «чудо на Висле» отнюдь не было чудом, а явилось результатом закономерного развития событий.

Троцкий в это время находился на Южном фронте, где готовилась операция против войск Врангеля. Возвратившись в Москву, он столкнулся с настроениями в пользу новой польской кампании, которые поддержал Ленин, хотя, по словам Троцкого, «без той уверенности и настойчивости, что в первый раз».[660] Сам же Троцкий, и ранее выступавший против активных наступательных действий в польской кампании, теперь решительно высказался за скорейшее заключение мира в основном на условиях, которые в разгар наступления Красной армии предложил британский министр иностранных дел Джордж Керзон.[661] Ленин отсрочил решение вопроса до поездки Троцкого на Западный фронт, чтобы тот лично определил состояние Красной армии после отступления. Фактически это означало косвенное признание правоты Троцкого. «Чем ниже я спускался по военной лестнице — через армию к дивизии, полку и роте, — тем яснее становилась невозможность наступательной войны», — констатировал наркомвоенмор.[662].

Осознав нереальность планов нового наступления на Польшу, Ленин присоединился к позиции Троцкого о необходимости установления мирных отношений с этой страной. Согласно подписанному перемирию, а затем Рижскому мирному договору 1921 года (советскую делегацию возглавлял близкий к Троцкому А. А. Иоффе) граница между советскими республиками Украиной и Белоруссией, с одной стороны, и Польшей — с другой, прошла значительно восточнее «линии Керзона». Не только в Германии, но и в Польше восстания не произошли. Горизонт перманентной революции все более отдалялся.

Положение дел не менял тот факт, что в ноябре 1920 года армия Врангеля была вьщавлена из Крыма и эвакуирована на британских и французских кораблях в Турцию, а в следующие два года завершились военные действия на Дальнем Востоке, что означало окончание Гражданской войны.

Таковы были результаты, в которых большевистскому руководству пришлось заняться коренным изменением той внутренней политики, которая проводилась в первые годы его власти. В выработке этой политики, а затем в поисках путей ее приспособления к складывавшейся обстановке активнейшим образом участвовал Л. Д. Троцкий, который, занимаясь в первую очередь военными делами, не отказывался от вмешательства в остальные сферы социальной жизнедеятельности.