Лев Троцкий.

Коммунистический интернационал.

Сама революция в России рассматривалась Троцким, а поначалу и всеми новыми руководителями, как первая фаза мирового революционного пожара. При этом не проводилось никакого различия между государственными и партийными органами. 13 декабря 1917 года на свет появилось постановление Совнаркома за подписями Ленина и Троцкого, в котором говорилось прямо: «Совет Народных Комиссаров постановляет ассигновать на нужды интернационального движения в распоряжение заграничных представителей Комиссариата по иностранным делам 2 миллиона рублей».

Это было только началом расходования огромных средств на расшатывание и свержение властных структур зарубежных стран, на проведение революций, на создание зарубежных коммунистических партий, которые в основном послушно выполняли волю советских лидеров, не только подрывая внутреннюю стабильность своих стран, но и выполняя прямые разведывательные задания.

Исходя из концепции перманентной революции, а также опыта первых лет власти большевиков, Троцкий выражал убеждение, что построить социализм в отсталой, крестьянской России невозможно без поддержки извне. Он полагал, что необходимо во что бы то ни стало удержать власть, в то же время всячески помогая свергнуть существующий строй за рубежом. Только потом создастся возможность приступить к строительству социализма. В таком подходе заключались одновременно и неверие Троцкого в социалистические перспективы изолированной от остального мира России, и упорное стремление к утверждению «особой миссии» страны, революция в которой должна была явиться прологом зарубежного революционного процесса.

Особые надежды возлагались на революции в Германии и Австро-Венгрии. В этом смысле символическим стало избрание в феврале 1918 года по предложению Троцкого почетными членами Петроградского совета левого германского социал-демократа Карла Либкнехта и австрийца Фрица Адлера, который в 1916 году убил премьер-министра Австро-Венгрии графа Штюргха.[676] Вслед за этим, опять-таки по предложению Троцкого, Ф. Адлер был избран почетным председателем ВЦИКа. Обосновывая это предложение, Троцкий поставил в заслугу Адлеру именно убийство премьер-министра. Но когда Адлер, постепенно осознававший порочность экстремистских установок, отказался присоединиться к компартии, он был изгнан с почетной должности. В письме Троцкому Адлер выразил отвращение к тому, что после Октябрьского переворота «моим именем в России назывались казармы, дети, полки и т. д.». «Ваши друзья решили воспользоваться мной для своей рекламы, а Зиновьев просто приложил ко мне большевистский штемпель… Вы прислали в Австрию деньги для переворота. К сожалению, Вы не смогли прислать с деньгами еще немного политического разума».[677].

Постепенно надежды на международную революцию в ближайшее время рушились. Даже там, где революции произошли (в частности, в Германии и Австро-Венгрии), они пошли по иному пути, нежели предрекал Троцкий, и привели к демократическим, но не к социалистическим преобразованиям. Из концепции перманентной революции выбивался краеугольный камень: убеждение, что революция в России — лишь начало прорыва цепи империализма. Приходилось отказываться и от другой установки концепции, будто советский режим рухнет, если в скором времени не последуют революции в более передовых странах.

Однако отказываться от мировой, прежде всего европейской, революции Троцкий не собирался. Важным инструментом воздействия на социалистические силы за рубежом должна была стать особая международная организация. Подготовительную работу по ее созданию большевистское руководство начало с первых месяцев после прихода к власти. Дело, хотя медленно, продвигалось, и Троцкий был в центре усилий, которые осуществлялись в этом направлении.

В начале марта 1919 года в Москве удалось наконец созвать конференцию партий, пожелавших примкнуть к новому объединению. 4 марта конференция провозгласила создание III Коммунистического интернационала, а себя объявила его I конгрессом. Первую скрипку играли Ленин и Троцкий, который написал текст основного документа — «Манифеста Коммунистического интернационала к пролетариям всего мира». Его содержание он обосновал в обширном и красочном выступлении.[678] Если учесть, что программа Коминтерна была принята только через девять лет, становится ясно, насколько важным для нового объединения был этот временный программный документ (дополненный и видоизмененный, правда, документами следующего, II конгресса).

В нем крупными мазками создавалась тенденциозная картина тех ужасов, которые причинила человечеству мировая война, а затем делался поспешный вывод о «крушении капиталистического государства», о том, что гражданские войны навязываются трудящимся правящими классами, а «рабочий класс не может не отвечать на удар ударом». Объявляя о разрыве с «изжившими себя официальными социалистическими партиями», III Интернационал устами Троцкого провозглашал себя наследником многих поколений революционных борцов. Троцкий выступил на конгрессе также с докладом «Об РКП и Красной Армии»,[679] в котором собственно о РКП(б) почти не было ни слова, но подробно говорилось о создании дисциплинированной армии. Признавая, что Советской республике необходимо выжить, он не оставлял агрессивного тона, завершив доклад словами о готовности прийти на помощь западным братьям.

Словесный портрет Троцкого на I конгрессе Коминтерна запечатлел американский журналист А. Рэнсом: «Троцкий в кожаном пальто, военных бриджах и гетрах, в меховой шапке с эмблемой Красной Армии на лобной части смотрелся очень хорошо, но это была странная фигура для тех, кто знал его как одного из крупнейших антимилитаристов в Европе». Когда Троцкий закончил речь и покидал трибуну, запротестовал фотограф, не успевший сделать снимок. Кто-то воскликнул: «Диктатура фотографа!» Однако Троцкий, всегда жаждавший публичности, вновь поднялся на трибуну и ожидал, пока фотограф не завершил свое дело.[680].

Казалось, первые месяцы после конгресса подтверждали близость революционного пожара в Европе. Советские республики были провозглашены в Венгрии и в юго-западной части Германии — Баварии (последняя, правда, продержалась лишь две недели). Троцкий, поддержанный Лениным, был убежден, что Россия должна оказать военную помощь Венгрии. 18 апреля 1919 года они направили телеграмму украинским руководителям с требованием сосредоточить войска на юго-западном направлении с целью «облегчения Венгрии».[681] Но надежды, что венгерские события будут новым катализатором революции в Европе, не оправдались. Пока в высших большевистских кругах обсуждался вопрос о вооруженном вмешательстве, Советская республика в этой стране была разгромлена внутренними силами, поддержанными Антантой.

Такое развитие событий заставило Троцкого круто поменять международно-революционную ориентацию. Из своего поезда 5 августа 1919 года он направил в ЦК обширное письмо,[682] где выдвигал на первый план то, что вчера еще стояло на втором. Совсем недавно трубивший о развертывании революции в центре Европы, Троцкий вынужден был признать, что «инкубационный, подготовительный период революции на Западе может длиться еще весьма длительное время». Он, однако, не отчаивался и призывал повернуться к Востоку.

Наркомвоенмор полагал теперь, что в Азии Красная армия явится более значительной силой, нежели в Европе. «Дорога на Индию может оказаться для нас в данный момент более проходимой и более короткой, чем дорога в Советскую Венгрию». Для подготовки вторжения в азиатские страны Троцкий требовал создания в ближайшей перспективе могущественной промышленной базы на Урале и в Сибири. Но речь шла не только об экономической подготовке новой интервенции. Нарком мыслил более близкими категориями, считая, что успех Красной армии на Урале и в Сибири поднял престиж Советов во всей Азии, которым следует воспользоваться незамедлительно. Он полагал, что приостановка европейской революции может продлиться сравнительно долгое время, которое он, впрочем, измерял несколькими годами, но отнюдь не десятилетиями. «Ареной близких восстаний может стать Азия. Наша задача состоит в том, чтобы своевременно совершить необходимое перенесение центра тяжести нашей международной ориентации».

Все эти рассуждения можно было бы принять за осознание им коренных пороков концепции перманентной революции. Но такого рода соображения были далеки от духовного и идейного склада Троцкого. Чуть ли не с маниакальной настойчивостью он требовал сохранения курса на международную революцию. Речь теперь шла лишь о центре, где ее следовало бы разворачивать при опоре на выросшую советскую военную силу. Таковой центр в представлениях Троцкого перемещался с Запада на Восток. Но любое изменение ситуации могло возвратить Льва Давидовича к европейским планам. Планы похода в Индию и другие страны Востока не получили одобрения Ленина. Последний, все более склоняясь к первоочередному решению внутренних проблем, в то же время не исключал возможности похода на Запад в случае успешных военных действий против Польши.

Именно в этих условиях летом 1920 года проходил II конгресс Коминтерна, который в полном смысле стал его учредительным конгрессом, ибо принял основополагающие документы: условия приема, устав и подготовленные Лениным тезисы по аграрно-крестьянскому и национально-колониальному вопросам.

Троцкий, занятый военными делами, участвовал только в ряде заседаний. Вечером 23 июля он выступил в прениях по докладу Зиновьева о роли партии со сравнительно небольшой, нехарактерной для него и по объему, и по содержанию речью.[683].

Полемизируя с делегатами, выступавшими с позиций синдикализма, то есть признания профсоюзов высшей формой рабочей организации, Троцкий, неожиданно для самого себя, был мягок в споре. Он заявил, что во время мировой войны был дружен с французскими синдикалистами Пьером Монаттом и Альфредом Росмером (последний участвовал в этом конгрессе) и что они остаются ему значительно ближе, нежели реформисты. Поведение французских революционных синдикалистов оратор считал «предчувствием» дальнейшего развития, позволившего им «выдвинуть то небольшое меньшинство, которое к нам пришло на международный конгресс».

Это были любопытные мысли, возможно, устно высказанные еще более остро, которые свидетельствовали, что Троцкий не во всем разделял ленинские установки на создание четко структурированных компартий с жесткой дисциплиной, на формирование их международного объединения по такой же модели. Он чувствовал, что в Западной Европе построение компартий по большевистскому образцу встретит серьезнейшие затруднения. В речи он с симпатией вспоминал свое общение с французскими профсоюзными идеалистами, которые при всех своих анархистских наклонностях поднимали голоса против войны.

Трудно сказать, как реагировал Ленин на это выступление (документов на этот счет нет), но можно не сомневаться, что речь Троцкого вряд ли пришлась ему по вкусу.

Существенные отступления от этой позиции в сторону ленинских установок были сделаны Троцким в манифесте конгресса, который ему было поручено написать.[684] Манифест подписали делегаты 32 партий и групп, вошедших в Коминтерн, а от имени российской делегации — В. И. Ленин, Г. Е. Зиновьев, Н. И. Бухарин и Л. Д. Троцкий.

В документе давалась коммунистическая интерпретация международных отношений после подписания Версальского мира и делался вывод, что остались только два подлинно мировых государства — Великобритания и США. По мнению Троцкого, при апогее могущества Британии, особенно на морях, Соединенные Штаты все более выдвигаются вперед. Несмотря на политическую предвзятость этого суждения, в нем было зерно истины. Это была одна из первых констатаций резкого усиления позиций США в послевоенном мире.

Подготовленный Троцким и принятый конгрессом манифест во всеуслышание провозглашал распространение большевистской диктатуры на весь мир под видом пролетарских революций и национально-освободительных движений. Это был документ революционной экспансии, несовместимый с многочисленными заявлениями о намерении прекратить враждебные отношения с капиталистическими странами и перейти к установлению с ними официальных связей.

На первом заседании Исполкома Коминтерна (ИККИ) был утвержден окончательный состав этого органа, куда от России вошли шесть человек, в том числе Троцкий.[685] Он участвовал в некоторых заседаниях ИККИ, выступал на них. Свою речь 21 ноября 1920 года Троцкий посвятил политике Коммунистической рабочей партии Германии — отколовшейся от компартии левацкой группы, которая была им обвинена в недоверии к пролетарским массам и путчизме.[686].

Общие взгляды Ленина и других ведущих большевиков, а в первую очередь свои собственные, высказанные в полемике с теми, кто отстаивал идеи зарождавшегося демократического социализма, Троцкий запечатлел в небольшой книге «Терроризм и коммунизм», написанной в 1919 году в поезде наркома поздними вечерами и ночью, когда он был в состоянии чуть отвлечься от текущих дел.[687].

Это был ответ на работу под тем же названием, только что изданную теоретиком и лидером германского и международного социалистического движения Карлом Каутским,[688] с которым Троцкий ранее не был близок, но до 1917 года относился к нему с почтением. Теперь Каутский выступал как обвинитель большевистского режима, убедительно показывая аморальные и антидемократические методы, свойственные новым российским властям.

Троцкий не выбирал слов и выражений. Уже начало предисловия гласило: «Поводом к этой книге послужил ученый пасквиль Каутского того же наименования», а затем полились рекой разглагольствования по поводу «содействия мировым душителям социалистической России», «политического рутинерства», «подлого тупоумия» и т. п.

Пытаясь ответить на обвинения, вполне справедливые, а подчас даже смягченные, Троцкий прибегал к псевдотеоретическим измышлениям, которые можно свести к следующим положениям: цели и средства не связаны нераздельно друг с другом, вследствие чего различные классы могут использовать одни и те же средства (например, терроризм) для достижения различных целей; социализм не может быть достигнут без революционного насилия; «красный террор» был только ответом на «белый террор».

Л. Д. Троцкий не понимал, не способен был провести различие между фиктивной коммунистической моралью и общечеловеческой нравственностью, решительно связывающей в единое целое цели и средства, признающей аморальными цели, которые могут быть достигнуты только аморальными путями.

Как мы увидим, свой коммунистический, по существу дела, безнравственный подход к пониманию основ этики Троцкий сохранит в течение всей своей политической жизни. Пока же Каутский достойно ответил Троцкому в работе «От демократии к государственному рабству»,[689] знакомство с которой предостерегло некоторых западных левых от присоединения к компартиям. Так что, оправдывая и превознося большевистский террор в России, Троцкий сослужил не лучшую службу делу международного коммунизма.