НИКОЛАЙ I.

«Вот тебе моя инструкция!»: Собственная Его Императорского Величества Канцелярия и ее III Отделение.

При восшествии Николая I на престол общество жило ожиданием реформ. М. Я. Фок доносил А. X. Бенкендорфу в августе 1826 года: «Все ждут если не полного преобразования, то хоть исправления в порядке управления. Оно необходимо и, конечно, не понравится неблагонамеренным или тем, которые сами заинтересованы в сохранении злоупотреблений». Впрочем, Николаю и здесь приходилось считаться с мнением цесаревича Константина Павловича, который в письме от 8 (20) декабря 1825 года советовал «ничего не менять из того, что было установлено нашим дорогим, прекрасным и обожаемым усопшим, как в наиважнейших, так и малых делах…». Николай Павлович попытался навести порядок по-своему.

Как отмечают историки государственных учреждений, вторая четверть XIX века — это время дальнейшей централизации государственного управления на всех уровнях с повышением личной роли императора в разработке и принятии решений. Характеризуя эти тенденции, В. О. Ключевский писал: «Основания правительственного строя остались прежние, но, взявшись руководить громадной империей без всякого участия общества, Николай должен был усложнить механизм центрального управления. Вот почему в его царствование создалось громадное количество либо новых департаментов в старых учреждениях, либо новых канцелярий, комиссий и т. д. Все это время было эпохой необозримого количества комитетов, комиссий, которые создавались для каждого нового государственного вопроса. Всего лучше выразилась мысль этих правительственных перемен в создании целого сложного управления».

Таким органом стала Собственная Его Императорского Величества Канцелярия, образованная еще при Павле I, но получившая значение высшего органа в 1812 году. При Николае I функции Канцелярии были значительно расширены, что нашло отражение в усложнении ее структуры и создании Отделений. 31 января 1826 года в составе Канцелярии были образованы два отделения: I Отделение следило за выполнением «высочайших повелений» и готовило бумаги для доклада императору, а также ведало личным составом чиновников. II Отделение было призвано завершить работу по систематизации законов (кодификации). Позднее, 3 июля того же года, было учреждено наиболее известное III Отделение, которому были переданы функции высшей полиции.

Проект А. X. Бенкендорфа об устройстве высшей политической и уголовной полиции привлек внимание Николая Павловича еще в начале царствования. Сохранилась легенда, по которой в ответ на просьбу Бенкендорфа дать инструкцию для III Отделения, император протянул ему платок, чтобы вытирать слезы несчастных, со словами: «Вот тебе моя инструкция». Было ли это на самом деле — сказать трудно, но этот жест соответствует представлению о несколько сентиментальном и склонном к внешним эффектам монархе. Во всяком случае, сам А. X. Бенкендорф в своей записке писал: «Всякий порядочный человек сознает необходимость бдительной полиции, охраняющей спокойствие общества и предупреждающей беспорядки и преступления». III Отделение выполняло и функции «института социальных исследований». А. X. Бенкендорф справедливо считал, что знание общественного мнения так же важно для властей, как знание топографической карты для главнокомандующего.

III Отделение находилось с 1831 года на углу набережной Мойки (дом 58) и Гороховой улицы, но в 1838 году было переведено на Фонтанку, 16. На старом месте осталась квартира А. Ф. Орлова. Число служащих этого печально известного Отделения никогда не было большим. Поначалу его штат был определен в 16 человек, к концу царствования Николая I общая численность достигла 40 человек. Даже в последний год существования, накануне преобразования в Департамент государственной полиции в 1880 году, здесь работало всего 72 служащих.

Исполнительным органом III Отделения стал Отдельный жандармский корпус. Жандармские команды были созданы еще в 1815 году, ас 1817 года их включили в состав Корпуса внутренней стражи. С апреля 1827 года жандармы вместе со всем Корпусом внутренней стражи, а с 1836 года как Отдельный корпус были официально подчинены III Отделению Собственной Его Императорского Величества Канцелярии. По всей стране стали создаваться жандармские округа во главе с генералами, подчиненными лично шефу жандармов, что выводило их из юрисдикции местных властей, злоупотребления которых они также были призваны пресекать. (Не случайно в заключительной сцене комедии «Ревизор» в качестве вестника правосудия появлялся именно жандарм.) Жандармский корпус был элитным подразделением, и желающих надеть голубой мундир всегда оказывалось больше, чем вакансий.

С момента основания III Отделения его главным начальником и одновременно шефом жандармов стал автор проекта граф (с 1832 года) Александр Христофорович Бенкендорф — типичный представитель группы служилых немцев, личный друг Николая Павловича. Он был сыном рижского гражданского губернатора, генерала от инфантерии X. И. Бенкендорфа, женившегося на Анне-Юлиане Шиллинг фон Канштадт, подруге Марии Федоровны, приехавшей вместе с ней из Вюртемберга. А. X. Бенкендорф воспитывался при дворе и, будучи тринадцатью годами старше Николая Павловича, был знаком ему еще с детских лет. Он показал себя способным кавалерийским генералом в 1812 году, но в целом, по оценке современников, обладал весьма заурядными способностями и, присутствуя на разных совещаниях, порой с трудом понимал суть вопроса. О его известной рассеянности ходили анекдоты. Рассказывали, в частности, что, отправившись однажды из своего дома на Большой Морской улице с визитом к французскому посланнику, жившему через несколько домов, он не смог назвать новому, не знавшему его швейцару своей фамилии. Граф был известным щеголем, и утром парикмахер приводил в порядок его довольно редкие волосы. Посетителей он принимал около десяти часов утра, выходя к ним в простом сюртуке без эполет. С дамами он был особенно предупредителен и, по отзыву М. А. Корфа, «без меры преданным женщинам». Как командующий Императорской главной квартирой, А. X. Бенкендорф был постоянным спутником Николая Павловича в его многочисленных вояжах. Однажды, когда он серьезно заболел, к нему прибыл Николай Павлович и, выходя из его комнат, со слезами на глазах сказал присутствующим: «Вот умирает человек, который никогда ни с кем меня не поссорил, а со многими из Вас помирил. Я хочу, чтобы Вы все знали это». В письме к А. X. Бенкендорфу от 19 июня 1837 года Николай I называл его «милым другом».

В последние годы жизни шефа жандармов отношение к нему Николая Павловича несколько изменилось. Возможно, это объяснялось тем, что граф скомпрометировал себя в глазах императора несколькими «самоуправными действиями», в которые «был вовлечен своими подчиненными». Это и стало «причиной угасшей популярности и даже постепенного охлаждения царя, перешедшего почти в равнодушие, прикрытое, впрочем, до конца внешними формами прежней приязни». Перед тем как А. X. Бенкендорф отправился на лечение минеральными водами за границу, император пожаловал ему 500 тысяч рублей серебром. Казалось, здоровье графа пошло на поправку. Но при возвращении через Ревель (ныне город Таллин в Эстонии) в Петербург он неожиданно скончался на пароходе «Геркулес» и был тут же обобран, бросившей его последней возлюбленной. Узнав о его смерти, император плакал и приказал пастору, служившему церковный обряд, упомянуть в надгробном слове, «каким роковым считает для себя государь 1844 год, унесший у него дочь (Александру Николаевну. — Л. В.) и друга». В письме к И. Ф. Паскевичу 18 (30) сентября 1844 года Николай Павлович писал: «Тяжелый год лишил меня на днях моего верного Бенкендорфа, которого службу и дружбу 19 лет безотлучно при мне не забуду и не заменю, все об нем жалеют». Впоследствии о покойном друге Николаю Павловичу напоминал его бюст на каминной доске императорского кабинета. По свидетельству П. П. Каратыгина (сына артиста П. А. Каратыгина), он находился «в ногах железной кровати, на которой скончался Николай Павлович». Этот бюст хорошо виден и на фотографиях императорского кабинета.

Посты А. X. Бенкендорфа унаследовал Алексей Федорович Орлов, командир Конно-гвардейского полка, оказавший неоценимую услугу Николаю Павловичу 14 декабря 1825 года. Участие брата Михаила в Южном обществе декабристов не помешало карьере А. Ф. Орлова. Он сразу же получил титул графа, а впоследствии, в 1856 году, уже после смерти Николая Павловича, стал князем. Решительный генерал и удачливый дипломат, он стал героем известной эпиграммы А. С. Пушкина («Орлов с Истоминой в постели…»), но был известен как очень порядочный человек, хотя и такой же порядочный лентяй. По некоторым свидетельствам, он не хотел принимать предложенных ему постов, но император настоял на своем. Примерно с 1837 года, по мере того как меркла звезда А. X. Бенкендорфа, Орлов становится едва ли не самым близким Николаю Павловичу человеком. С этого же времени — подобно тому как это прежде делал Бенкендорф — он постоянно сопровождает государя в его поездках и разделяет с ним ночлег. По свидетельству княгини Меттерних, Николай Павлович обращался с Орловым как с братом. В 1839 году М. А. Корф писал: «Граф Орлов есть… едва ли не ближайший к государю человек, и если государь не ценит свыше меры достоинство его в государственном отношении, то, по крайней мере, видит в нем истинно преданного себе русского душою, благородного, доброго и столь благонамеренного, сколько любезного и приятного в общественной жизни человека. Проходит редкий день, чтобы Орлов не видел государя, то есть не обедал или не проводил с ним вечера, и между тем, в этих близких, можно сказать, в сердечных, отношениях он едва ли кому делал зло, не упуская никому случая делать добро». Позднее баварский дипломат Оттон де Брэ отзывался об А. Ф. Орлове так: «Император называет графа Орлова своим другом, относится к нему как к таковому и сообщает ему самые сокровенные свои намерения, но граф… скорее хороший исполнитель, нежели советник». Впрочем, некоторые подозревали, что А. Ф. Орлов не вполне искренен. Один из современников писал: «…Честолюбие и страсть к деньгам — вот что побуждало его служить Николаю». Характеристику Орлова оставила и великая княжна Ольга Николаевна, писавшая о нем как о русском человеке, который «готов ко всему, чего потребует Царь». Это искупало его недостатки. «Папа очень ценил его, так как он был прекрасным и понятливым работником. Мама же его недолюбливала. Имя Орлова останется неразрывным с царствованием Папа. Всегда добродушный, всегда благодушный, он был желанным гостем у нас. Папа постоянно дразнил его и называл "mauvais sujet" ("шалопай". — Л. В.)».

Поскольку А. X. Бенкендорф был рассеян, а А. Ф. Орлов ленив, то всю текущую работу по III Отделению выполняли его заведующие (директора канцелярии). Первое время аппарат тайного политического сыска фактически находился в руках М. Я. фон Фока. Через несколько дней после его смерти, 4 сентября 1831 года, в дневнике А. С. Пушкина появилась запись: «На днях скончался в Петербурге фон Фок, начальник III Отделения государевой канцелярии (тайной полиции), человек добрый, честный, твердый». Пушкин передает высказывание Николая I о нем: «Я потерял Фока; могу лишь оплакивать его и жалеть о себе, что не мог его любить», и добавляет: «Кто же будет на его месте?».

Место фон Фока с 1831 по 1836 год занимал сын порховского помещика А. Н. Мордвинов, а затем — на протяжении почти двух десятилетий — Леонтий Васильевич Дубельт (1839–1856), бывший также и начальником штаба Корпуса жандармов (с 1835 года). По семейной легенде, он был сыном дворянина и похищенной им испанской принцессы Медины-Челли. Службу начал в 1807 году выпущенным досрочно из Горного корпуса четырнадцатилетним прапорщиком. Участник Отечественной войны 1812 года (ранен под Бородино) и заграничных походов, бывший адъютант генералов Д. С. Дохтурова и Н. Н. Раевского, Дубельт был масоном, но, как показало следствие, к декабристским организациям отношения не имел. С 1822 года командовал Старо-оскольским пехотным полком, но в 1828 году, не поладив с начальником дивизии, подал в отставку и в чине полковника оставил строевую службу. В 1830 году, вопреки желанию супруги (племянницы адмирала Н. С. Мордвинова), поступил в Корпус жандармов и стал дежурным офицером у А. X. Бенкендорфа. Л. В. Дубельт объяснял свой поступок тем, что будет «опорой бедных, защитою несчастных». А. X. Бенкендорф чрезвычайно его ценил и называл своей «правой рукой». Говорили, что, будучи ловеласом, Л. В. Дубельт оказывал своему начальнику услуги интимного характера. Вскоре он стал генерал-майором. По наследству со всем составом III Отделения, как просил перед смертью А. X. Бенкендорф, он перешел к А. Ф. Орлову, получив в дальнейшем чины генерал-лейтенанта (1844 год) и генерала от кавалерии (1856 год). В памяти современников Дубельт остался вкрадчиво вежливым человеком с лисьими повадками; по выражению лица и голосу собеседника он мог угадывать то, что тот тщательно скрывал. В Петербурге его прозвали «Le general Double» («Лукавый генерал»). К доносчикам Дубельт относился сурово. Деньги платил в сумме, кратной цифре 3, - десятками и сотнями. «В память тридцати сребреников», — объяснял он в частных разговорах. За клевету не брезговал иногда давать пощечины.

В состав III Отделения входило несколько экспедиций, в том числе 1-я, секретная, которая была основным органом политического сыска и следствия. Среди архивных дел этой экспедиции — «дело об отставном поручике Викторе Тепля-кове», совершившем в глазах императора предосудительный поступок. Он избежал присяги на подданство Николаю I, a чтобы не рассказывать об этом на исповеди, «уговорил своего брата вместо себя приобщиться святых тайн, за что и был выслан по Высочайшему повелению в Херсон». Впрочем, судьба Теплякова сложилась благополучно. Ему было разрешено лечиться минеральными водами на Кавказе, затем он стал чиновником особых поручений при таганрогском градоначальнике и в 1829 году «был отправлен в Болгарию и Румелию (южная часть Болгарии. — Л. В.) для собирания разных памятников древностей». В 1830 году Тепляков был переведен в штат новороссийского генерал-губернатора.

Характерно и расследование по доносу содержавшегося за воровство в Виленском тюремном замке дворянина Станислава Здановича на своего брата. В 1839 году он донес, что его брат Александр принадлежит к тайному обществу. Во время обыска на квартире А. Здановича были изъяты «предосудительные книги», в том числе изданные в двух томах в Париже в 1836 году стихи Адама Мицкевича, немецкая книга с описанием польских полководцев, принимавших участие в восстании 1830–1831 годов, и польское сочинение, содержащее критику в адрес покойного цесаревича Константина Павловича.

В этой же экспедиции рассматривались дела «об оскорблении Его Величества». Так, в 1839 году в Новочеркасске был арестован человек, назвавшийся сначала рядовым Великолуцкого полка Иваном Боцмановым, а потом беглым из Москвы дворовым графини А. А. Орловой-Чесменской. Он своей рукой переписал под диктовку пасквиль в стихах, авторство которого, по его мнению, принадлежало А. С. Пушкину:

О, великий государь, премудрые твои законы,

Переменил ты мундир и панталоны;

Не много царствовал, да много накуролесил,

Сто двадцать два сослал в Сибирь и пятерых повесил.

Функции других экспедиций III Отделения распределялись следующим образом: 2-я занималась делами раскольников, которых Николай Павлович считал заблудшими душами; 3-я — слежкой за иностранцами (еженедельные ведомости о них присылались в III Отделение); 4-я — крестьянским вопросом, пресекая злоупотребления помещиков и тщательно фиксируя слухи об освобождении крепостных, распространявшиеся как среди помещиков, так и среди крестьян; 5-я (с 1842 года) — цензурой и периодическими изданиями. До образования последней с 1828 года в составе III Отделения были должности цензора с помощником, на которых возлагалась театральная цензура. Но и этого показалось недостаточным, и под воздействием революций 1848 года был создан Комитет 2 апреля 1848 года под председательством Д. П. Бутурлина.

После смерти вдовствующей императрицы Марии Федоровны в 1828 году для управления подведомственными ей ранее многочисленными благотворительными учреждениями создается IV Отделение Собственной Его Императорского Величества Канцелярии. Временными были V и VI Отделения. V Отделение во главе с П. Д. Киселевым было учреждено для проведения в виде опыта реформы казенной деревни в Санкт-Петербургской губернии 29 апреля 1836 года. После образования в конце 1837-го — начале 1838 года Министерства государственных имуществ, также возглавляемого Киселевым, V Отделение продолжало контролировать деятельность нового министерства. Наконец, VI Отделение, созданное 30 августа 1842 года, подготовило учреждение Кавказского наместничества. В целом Собственная Его Императорского Величества Канцелярия была достаточно эффективным органом сбора и анализа информации, а также контроля императора за пульсом общественной жизни.

А вот другие высшие органы государственной власти продолжали терять свое значение. Внезапное посещение Сената Николаем Павловичем в 1827 году (утром сенаторов даже не оказалось на рабочих местах) показало недееспособность этого учреждения, хотя, по выражению статс-секретаря Николая Назаровича Муравьева (отца Н. Н. Муравьева-Амурского), «сделало полезную электризацию параличному». Высочайшее повеление от 11 января 1832 года было направлено на ускорение прохождения дел в Сенате. Обсуждались также вопросы более четкого разделения дел между такими высшими органами, как Сенат, Государственный совет, Комитет министров. В дневнике М. А. Корфа от 23 ноября 1828 года сохранилось свидетельство об отношении императора к Государственному совету. Граф П. Д. Киселев передал свой разговор с государем, состоявшийся на днях: «Государь жаловался, что Совет очень устарел в своем личном составе. Киселев, со своей стороны, нашел, что это нисколько не беда; что Совет, по существу своему и по духу нашего правления, должен быть не provocateur, a conserva-teur, то есть больше оберегать существующее, нежели допускать какие-либо нововведения, а если и допускать, то с крайнею осмотрительностью в отношении к главным началам и основным идеям монархического права; что для этого лучше годятся старики, естественно привязанные к прежнему, нежели молодые люди с живым воображением; что последних надобно сажать в министры и правители, потому что Россия не может ни оставаться в неподвижном состоянии, ни отставать на века, и тогда уже их дело будет выдумывать и созидать, а Совету останется только умерять их жар и свято поддерживать главный фундамент».

Пост председателя Государственного совета и Комитета министров последовательно занимали: старый царедворец, отец фаворитки Павла I, П. В. Лопухин (1816–1827) и бывшие «молодые друзья» Александра I В. П. Кочубей (1827–1834), ставший незадолго до смерти в 1834 году государственным канцлером, и Н. Н. Новосильцев (1834–1838). Затем наступила очередь управленцев, выдвинувшихся в николаевское царствование: И. В. Васильчикова (1838–1847), В. В. Левашова (1847–1848) и А. И. Чернышева (1848–1856), занимавшего также пост военного министра. Последний за активную поддержку Николая Павловича во время междуцарствия уже 22 августа 1826 года был возведен в графское достоинство, а в 1841 году — княжеское. Наибольшим доверием Николая Павловича пользовался, и не без основания, князь Илларион Васильевич Васильчиков, бывший также активным участником многих секретных комитетов, в том числе по крестьянскому вопросу. Осведомленный М. А. Корф писал: «Князь Васильчиков был единственный человек в России, который во всякое время и по всем делам имел свободный доступ и свободное слово к своему монарху; человек, которого Николай не только любил, но и чтил как никого другого… которого он считал и называл своим другом».

В царствование Николая I резко возросло значение многочисленных действующих на правах высших учреждений различных комитетов: Комитет 6 декабря 1826 года, два Сибирских (1821 — 1838 и с 1852), Западных губерний (1831 — 1848), Кавказский (с 1840), многочисленные комитеты по крестьянскому вопросу и др. Императору хватало времени и сил курировать их деятельность.