НИКОЛАЙ I.

«Оставьте финнов в покое»: Великое княжество Финляндское.

Финляндия как окраина России попадает в поле внимания Николая Павловича задолго до вступления на престол. Еще будучи великим князем, он по просьбе Абовского университета 1 января 1816 года был назначен его канцлером и вполне серьезно отнесся к своему назначению, тем более что не был избалован старшим братом почетными должностями. После известного пожара Абовского университета осенью 1827 года Николай Павлович способствовал организации университета в Гельсингфорсе (в Або осталась гимназия), в том числе щедрыми книжными пожертвованиями из своих библиотек. В 1828 году он разрешил передать в дар библиотеке университета собрание из 24 тысяч книг, принадлежавших ранее офицеру кавалерии Павлу Константиновичу Александрову (1808–1857), внебрачному сыну великого князя Константина Павловича. Книги были доставлены из Мраморного дворца. Кроме того, император передал в библиотеку университета две небольшие, но ценные личные библиотеки научных книг: коллекции Иоганна Геннинса (около 3000 томов) и Жозефа фон Рейманна (около 2800 томов).

A propos.

Со времени включения в 1809 г. в состав Российской империи шведской Финляндии, преобразованной в Великое княжество Финляндское, утвердился взгляд, что Финляндия является не губернией, а отдельным государством со своими особенностями в управлении (во многом это оказалось заслугой М. М. Сперанского). Только Финляндия и Польша имели своего статс-секретаря, обладавшего правом непосредственного доклада государю. Как отмечают финские историки, благодаря рескрипту Александра I генерал-губернатору Фабиану Штейнхелю (осень 1810 г.) у народа Финляндии «оказалось несравненно больше привилегий, чем во времена шведского великодержавия». Численность населения Финляндии выросла в первой половине XIX в. с 900 тыс. до полутора миллионов человек. Естественный прирост был примерно таким же, как у русских. Удельный же вес финнов в составе населения России составлял около 2 %. В Великом княжестве Финляндском финны составляли 86 % населения, в Петербургской губернии — около 8 % (в Шлиссельбургском уезде — около 40 %)".

Еще 12 декабря 1825 года в манифесте по случаю восшествия на престол подтверждались коренные законы, права и преимущества жителей княжества Финляндского, которые «по конституции их доселе пользовались, обещая хранить оные в ненарушимой и непреложной их силе и действии». Естественно, и в Финляндии возникали различные трения, но они не выливались в какие-либо значительные конфликты. По мнению историка К. Е. Осмонсало, Николай I, благодаря позиции А. С. Меншикова, заморозил многие проекты русификации Финляндии, в том числе начатую было в 1835 году кодификацию финско-шведского законодательства.

Первое, с чего начал Николай, — это системы управления и просвещения. Буквально через две недели после восшествия на престол, рескриптом от 30 декабря 1825 года, он назначил своего сына Александра Николаевича канцлером Абовского (впоследствии Гельсингфорсского) университета. Эта должность передавалась императором по наследству: «По определению судьбы Всевышним, после кончины Его Величества Государя Императора Александра I блаженной памяти, наследовав престол Российской Империи, первою из Наших забот при обращении Нашего попечения на Великое княжество Финляндское было заняться Абоским университетом, благосостояние которого составляло предмет Наших желаний в течение десяти лет, в кои Мы исполняли должность Канцлера сего университета». И в дальнейшем Николай Павлович проявлял детальное знание всех кадровых и хозяйственных вопросов его деятельности. Первоначально университет готовил специалистов для работы в пределах княжества, но 1 августа 1834 года вышел указ о правах выпускников университета на гражданскую службу в самой России.

Также император обратил внимание на систему управления Финляндией. Манифестом Николая I от 17 марта 1826 года она была преобразована. Комиссия финляндских дел была упразднена (должность статс-секретаря сохранена), а генерал-губернатор и Сенат стали основными звеньями управления. Канцелярия статс-секретаря финляндского была преобразована в Его Императорского Величества Канцелярию финляндских дел, а в делопроизводстве перешли с французского на русский язык. С 6 сентября 1826 года возглавлявший ее статс-секретарь стал именоваться министром статс-секретарем. В соответствии с регламентом по правовым вопросам российские власти обращались к статс-секретарю, а по исполнительным — к генерал-губернатору. Финляндия была включена в Петербургский жандармский округ.

Ко времени вступления Николая Павловича на престол генерал-губернатором Великого княжества Финляндского (с 1823 года) был энергичный генерал Арсений Андреевич Закревский, оставивший по себе недобрую память среди финляндских подданных как «русификатор». Хороший администратор, неутомимый работник, но человек, не обладающий широким кругозором и не знающий ни одного иностранного языка, он явно был не на своем месте. Сохранявший на прежних постах людей, доставшихся ему в наследство от Александра I, Николай Павлович первое время благоволил ему. Вскоре Закревский стал также министром внутренних дел (апрель 1828–1831), генералом от инфантерии (1829), а в 1830 году получил титул графа. Однако 19 ноября 1831 года, формально по собственной просьбе, он «получил полное увольнение» и только в мае 1848 года, в связи с новой волной революций в Европе, стал московским генерал-губернатором.

В декабре 1831 года на должность финляндского генерал-губернатора был назначен начальник Главного морского штаба светлейший князь Александр Сергеевич Меншиков. Большую помощь в управлении Финляндией оказывал и вице-ректор университета, уроженец Выборга, академик Петербургской академии наук генерал-лейтенант А. А. Теслев, который с 1833 года стал помощником генерал-губернатора. В 1848–1854 годах его сменил генерал от инфантерии Платон Иванович Рокасовский, бывший генерал-губернатором в 1861–1866 годах. С 1854 года исполняющим обязанности генерал-губернатора Финляндии был назначен Федор Федорович Берг (при Александре II генерал-губернатор). Поскольку А. С. Меншиков оставался в Петербурге, то при нем была учреждена особая Петербургская канцелярия генерал-губернатора, начальником которой стал выходец из Прибалтики К. И. Фишер.

Позднее сенатор К. И. Фишер вспоминал: «Приняв дела, нашел в них целый архив шпионской системы Закревского. Князь Меншиков разрешил мне запечатать эти тюки, никогда не справляться с ними и забыть, что такая система существовала. Князь соблюдал конституцию с великим тщанием, устраняя даже наружные формы, которые могли бы показаться нарушением принятых образцов, и, непроницаемостью своих видов и убеждений, умел держать все партии в равновесии, не убивая ни одной, но и не позволяя ни одной партии брать над другими верх. Этого не умел достичь ни Закревский своим шпионством, ни Берг — сладостью своего слова. С Финляндией довольно трудно управляться, если не считать в числе дозволенных средств — насилие».

Выбор императора пал на А. С. Меншикова, возможно, еще и потому, что он был начальником Главного Морского штаба (с 1836 года с правами министра), а Финляндия была страной с протяженным морским побережьем. Как бы там ни было, А. С. Меншиков управлял Финляндией из Петербурга, а в Финляндии «являлся случайным гостем». Впервые он побывал в Гельсингфорсе в январе 1832 года. В 1834 году по пути в Стокгольм прошел на корабле вдоль морского побережья Финляндии, не сходя с палубы, и снова побывал в своем генерал-губернаторстве также по пути в Швецию в 1847 году. В 1844 году ему был пожалован в Великом княжестве Финляндском майорат (наследственное недробимое имение).

Столь редкие посещения великого княжества, конечно же, бьши объяснимы. Как отмечают авторы «Политической истории Финляндии», «высшие сословия и чиновничество Финляндии были настолько преданы императору, что Николай 1 не преминул заметить своим соотечественникам, которые хотели урезать привилегии финнов: "Оставьте финнов в покое. Это единственная провинция моей державы, которая за все время моего правления не причинила мне ни минуты беспокойства или неудовольствия"». Правда, справедливости ради надо сказать, что беспокоиться, конечно же, приходилось. Посещения российскими императорами Финляндии были прежде всего высочайшими ревизиями края, но в определенной мере и пропагандистскими акциями, демонстрировавшими связь между Петербургом и Гельсингфорсом.

Александр I после Боргоского сейма 1809 года только однажды, в 1819 году, проехался по Финляндии. Николай Павлович посещал Финляндию четыре раза: великим князем в 1820 году и императором в 1830, 1833 и 1854 годах — то есть тогда, когда степень лояльности финнов к России была наиболее важна во внешнеполитических расчетах. Первая поездка императора в Великое княжество Финляндское состоялась вскоре после получения известия об Июльской революции во Франции. 31 июля (11 августа) 1830 года он вдвоем с А. X. Бенкендорфом на дрожках выехал из своего Елагинского дворца в Выборг. В 9 часов утра на паперти перед православным собором Николая Павловича встретил выборгский губернатор. Как известно, в конце 1811 года Александр I включил так называемую «Старую Финляндию», отвоеванную еще при Петре 1, в состав Великого княжества Финляндского. В Выборгской губернии тогда проживало около 10 % русских (православных). В Выборге этнический состав был более сложным: 30 % русских, 44 % финнов, 14 % шведов, 12 % немцев. Многие русские патриоты были недовольны этим решением. По показаниям арестованного после событий 14 декабря бывшего члена Союза благоденствия Г. А. Перетца, будущие декабристы рассуждали о преимуществах «завоеванных финляндцев» и «о причислении Выборгской губернии к Великому княжеству Финляндскому». Тем не менее при Николае I каких-либо принципиальных изменений в статусе губернии не произошло. При посещении Выборга Николай Павлович по заведенному порядку осмотрел войска, госпиталь, казенные учреждения и отправился далее в «Новую Финляндию» через Фридрихсгам с осмотром знаменитых Пюттерлакских ломок, где вырубался монумент для памятника Александру I. Через Ловизу и Борго 1(13) августа император прибыл в Гельсингфорс, где был встречен вполне радушно. На другой день было объявлено, что финляндский генерал-губернатор А. А. Закревский «возведен в графское Великого княжества Финляндского достоинство». В рескрипте говорилось, что государь «оказывает сей знак монаршего благоволения с тем большим удовольствием, что оный согласуется с желанием, изъявленным финляндским Сенатом; соединить его, Закревского, теснейшими узами с согражданами финляндской нации и считать его в числе его сочленов». Трудно сказать, насколько верно утверждение К. И. Фишера относительно «шпионской системы» А. А. Закревского, но, несомненно, в представлении местных жителей именно он был виновен в некоторых непопулярных распоряжениях, хотя некоторые из них и были продиктованы свыше. Именно при А. А. Закревском последовало высочайшее повеление принимать на службу только тех финнов, которые знают русский язык. Тогда шведы и финны, добровольно учившие русский язык, перестали ходить на занятия. Впрочем, через несколько лет в средних училищах были устроены параллельные кафедры, русская и шведская, с правом учащихся выбирать, по какой кафедре они будут изучать язык, историю и географию. О финском языке речь тогда не шла. В ходе школьной реформы в программу начальных школ Финляндии финский язык был включен в 1843 года, но первая финская гимназия была открыта лишь в 1858 году.

Любимым детищем Николая Павловича в Финляндии был Финский стрелковый батальон. Во время маневров в Красном Селе в 1829 году император вышел к нему в незнакомой окружающим новой форме. Это был мундир финского стрелкового батальона, ставшего гвардейским. А через полгода после смотра в Гельсингфорсе батальон принял участие в походе гвардии для подавления польского восстания 1830–1831 годов, причем по пути его следования в Финляндии местные жители безвозмездно по собственной инициативе поставляли для него в зимнюю стужу подводы. В бумагах покойного историка Н. К. Шильдера М. М. Бородкин нашел черновой вариант статьи с правкой самого Николая I, рукой которого было написано: «Уже в многих делах сей прекрасный батальон доказал свою храбрость и отменное искусство в меткой стрельбе, и ныне в последних делах гвардии батальоном командовал достойный полковник Рамзай и получил рану». Еще дважды батальон покидал пределы края: в 1835 году для участия в маневрах в Калише и в 1849 году для подавления восстания в Венгрии — батальон дошел до Бреста, где нес караульную службу. Один из мемуаристов приводит следующий анекдот, подтверждающий общее мнение о добром отношении Николая I к финским стрелкам: «Подъехав однажды к стрелкам, он сказал, что дает 10 р. каждому, кто попадет в яблоко мишени. Началась стрельба, и ни один не дал промаха. "Хорошо наказали", — заявил государь и велел выдать 10 000 р. (в батальоне было 1000 человек)».

Второе высочайшее посещение Финляндии состоялось в 1833 году; государя сопровождала императрица Александра Федоровна. Место, где она ступила на землю в Гельсингфорсе, было отмечено «камнем императрицы». На это время, по-видимому, пришелся пик популярности Николая I в Финляндии. В июне этого года в одном из писем к И. Ф. Паскевичу Николай Павлович с удовлетворением упомянул о Финляндии: «Посылаю тебе из любопытства письмо ко мне графа Ребиндера*[13] и адрес мне врученный депутацией в Гельсингфорсе; как бы везде так хорошо думали, куцы как бы нам легко было». После этого визита особенно пышно было отпраздновано 6(18) декабря тезоименитство императора («Никола Зимний»). В новых помещениях гостиницы «Cociete» прошел устроенный по подписке бал. Был установлен бюст императора и всем присутствующим розданы стихи в его честь, написанные И. Г. Линсеном.

Последующие годы николаевского царствования стали для Финляндии важными в плане постепенной переориентации ее экономических связей от Швеции к России. В 1840 году был осуществлен переход от шведской денежной единицы к русскому рублю, а на следующий год повышены таможенные пошлины. В 1837 году было открыто регулярное пароходное сообщение с Ревелем, а в 1845–1856 годах построен Сайменский канал, соединивший Восточную Финляндию с Петербургом. Наиболее тесно была связана с Петербургом экономика Выборгской губернии. В то же время Финляндия сохраняла свою политическую обособленность. При обсуждении «Свода законов Великого княжества Финляндского» (подготовленного в связи с кодификацией общероссийского законодательства) было решено дать три года для ознакомления с ним местного населения, чтобы это не выглядело посягательством на старинные права финляндцев. В этот период одновременно действовали и старая редакция законов, и новый «Свод». Впрочем, от введения «Свода» фактически пришлось отказаться.

«Мрачное семилетие» 1848–1855 годов, последовавшее за новой волной европейских революций, естественно сказалось и на внутриполитической жизни Финляндии, которая рассматривалась как зона проникновения революционных идей в Россию. В 1850 году была запрещена издательская деятельность на финском языке за исключением религиозной и сельскохозяйственной литературы. Начавшаяся в 1853 году Восточная (Крымская) война заставила императора вновь обратить внимание на автономную окраину со стратегической точки зрения. К этому времени относится его третья и последняя поездка в Финляндию, состоявшаяся в марте 1854 года, буквально накануне официального вступления в войну Англии и Франции. Сопровождавший императора будущий адмирал И. А. Шестаков писал: «Усилия союзников склонить на свою сторону Швецию вынудили его (Николая Павловича. -Л. В.) удостовериться лично в чувствах подданных, помнивших еще шведское владычество. Государь был мрачен, не скрывал трудностей и обстоятельств, при всяком случае говорил воинственные речи и, кажется, остался убежден, что финляндцы будут действовать как подданные России».

Николай Павлович прибыл в Гельсингфорс вместе с наследником цесаревичем Александром и многочисленной свитой в 4 часа утра. Газета «Helsingfors Tidningar» от 18 марта 1854 года передавала общие впечатления в самом благонамеренном духе: «Он пришел — и все сказали друг другу: Император все тот же. Пусть время лет, не щадящее и сильнейших, наложило свою печать на чело возлюбленного монарха, — высокий, могучий, как раньше, стоял он среди нас; все, что могли сделать годы и испытания, сводилось к тому, что его лик стал еще более властным и вселяющим преклонение; точно новое трогательное сияние разливалось вокруг его благородного чела». Встреча была пышной и, судя по всему, искренней. Вечером Гельсингфорс, включая университет и казармы, был иллюминирован. Студенты встретили императора в Актовом зале пением гимна «Боже, царя храни». В 10 часов утра на Сенатской площади состоялся смотр лейб-гвардии финского батальона, собравший 8–9 тысяч зрителей. Профессор Эстландер в своих воспоминаниях также отметил несколько изменившийся облик императора, его похудевшее, но оставшееся волевым лицо. «Государь, — писал он, — смотрел на волнующуюся массу народа, которая по площади подвигалась к нему… Весьма вероятно, что императору Николаю не часто приходилось наблюдать такое непритворное приветствие от народной массы; но в его лице не заметно было ни волнения, ни улыбки, ни малейшего удовольствия». Затем император, несмотря на свежий мартовский ветер, без шинели, вышел на балкон в мундире лейб-гвардии финского стрелкового батальона. В спокойной реакции Николая Павловича не было ничего особенного. Он и раньше во время поездок по России не спешил радоваться восторженным изъявлениям чувств.

После подавления нового польского восстания в 1863 году император Александр II взял новый курс. Авторы «Политической истории Финляндии» отмечают: «Если для николаевской системы была характерна централизация, при которой управление окраинами осуществлялось через наместников, наделенных широкими полномочиями, Александр II стремился унифицировать управление западными окраинами империи… Но на практике уступки, которые были сделаны в начальный период правления нового императора, подготовили почву для расширения финляндской автономии. Правда, одновременно были посеяны семена более позднего конфликта: с одной стороны, существовала унифицирующаяся Россия, с другой — отделяющаяся от нее Финляндия».