НИКОЛАЙ I.

«Аничковский рай»: Первые годы семейной жизни.

Среди серых будней единственным утешением и радостью для великого князя был «Аничковский рай», как Николай Павлович называл первые годы семейной жизни, проводимые (во время пребывания его в столице) в Аничковом дворце. «Если у тебя кто-нибудь спросит, — как-то сказал Николай Павлович одному из своих приближенных, — в каком уголке мира скрывается истинное счастье, сделай одолжение, пошли этого человека в Аничковский рай». На одном из бюстов Александры Федоровны работы немецкого скульптора Христиана-Даниеля Рауха Николай Павлович приказал сделать надпись: «Счастию моей жизни». О взглядах самой Александры Федоровны на замужество красноречиво свидетельствует ее более позднее недатированное письмо некой подруге Софии в связи с вступлением последней в брак: «…Всегдашнее призвание женщины есть составлять счастие других, и призвание это прекрасное и великое. Оно — наша цель здесь на земле. Ради Бога, чтобы не было эгоизма, честолюбивых желаний, сердечной сухости! Питайте сердце свое чувствами кроткими, живите для мужа и детей, и Вы увидите, что жизнь не будет вам трудна, что она еще даст Вам удовольствие и что напоследок Вы будете счастливы».

В первое совместное лето молодожены отправились в Павловск под присмотр Марии Федоровны, в то время как Александр I и Елизавета Алексеевна сначала находились в Царском Селе. Пока все было внове, интересно для Александры Федоровны: празднества, балы, нехитрые развлечения, участие в смотрах войск. Хотя определенный психологический дискомфорт она ощущала, этикет при дворе Марии Федоровны несколько тяготил. «Образ жизни в Павловске, — писала впоследствии Александра Федоровна, — показался мне особенно приятным, так как я с детства сообразовывалась с привычками других, то мне и в голову не приходило жаловаться на то, что я должна обедать, гулять и ужинать при дворе, более или менее заботясь о своем туалете… Мы сами чувствовали некоторое желание быть независимыми, то есть иметь собственный угол. Но в то время, как я заметила, подобная мысль меня не беспокоила. Напротив, я чувствовала даже признательность к свекрови…» («Собственный угол» в виде дачи-коттеджа, названной ее именем «Александрия», появится только после того, как в 1825 году Александр I подарит Николаю Павловичу участок под Петергофом на берегу Финского залива.) Впрочем, замечала далее Александра Федоровна, «мало-помалу все привыкли к моим манерам, видя мое неизменное ко всем благоволение, проистекавшее от доброго сердца, и мне простили маленькие отступления от этикета ради врожденных мне изящества и живости». В отличие от Елизаветы Алексеевны, постоянно находившейся «в остуде» у Марии Федоровны, молодой невестке удалось добиться расположения свекрови, и «старушка Ш. К. Ливен» как-то заметила: «Вы любимица вдовствующей государыни». Вскоре заговорили о беременности Александры Федоровны.

После того как 20 июля двор Александра I переселился в Петергоф, туда перебралась и великокняжеская чета, чтобы принять участие в праздновании тезоименитства Марии Федоровны, сопровождавшемся, как обычно, великолепной иллюминацией. Этот день совпадал с днем рождения Фридриха Вильгельма III, отца Александры Федоровны. Вскоре после этого Александр I должен был отправиться в поездку по России, завершавшуюся его многомесячным пребыванием вместе со всем двором в Москве. Перед тем как отправиться вслед за императором, молодые супруги 13 сентября устроили свой первый маскарад в Аничковом дворце. Николай Павлович в паре с принцем Вильгельмом в костюмах немецких солдат XVIII века разыграл сцену встречи двух ветеранов Семилетней войны. Маску Николая Павловича украшала большая бородавка. Александра Федоровна была в костюме индийского принца. Через неделю, 18 сентября, Николай Павлович с супругой медленно и осторожно двинулись в путь. Дорога заняла целых 12 дней.

В Первопрестольной Александра Федоровна отправилась в Успенский собор, где с трудом сделала 18 земных поклонов. Во время пребывания в Москве под руководством поэта В. А. Жуковского великая княгиня обучалась русскому языку и литературе. Между ними установились доверительные отношения. Великая княгиня произвела впечатление на поэта. В дневнике от 6 ноября 1817 года В. А. Жуковский отметил: «…Светлое утро и светлость в сердце. Урок мой был очень приятен: в моей ученице час от часу открываю более милых, непорочных прелестей сердца. Душа, откровенная до младенчества; ум прекрасный, но еще не наученный опытом. Я говорил с нею о высокой ее цели и о прекрасном образе, который она имеет в своей матери». Правда, ученица не блистала познаниями, а наставник — педагогическими способностями. Уроки В. А. Жуковского, вероятно, были «приятны», но не всегда достигали цели. Позднее в своих мемуарах Александра Федоровна напишет, что В. А. Жуковский был «слишком поэтичный, чтобы оказаться хорошим учителем». Еще несколько лет великая княгиня не могла произносить длинных фраз на русском языке. Впрочем, как отмечала она, в то время еще «мало говорили по-русски, тогда как в настоящее царствование на нашем национальном языке говорят и чаще, и более правильно, а это очень хорошо, ибо вполне естественно».

В то время ученица маститого поэта была весьма далека от житейских проблем. Однажды В. А. Жуковский застал ее за «важным» делом: выбором драгоценных камней. «Она спросила у меня, — пишет поэт, — люблю ли я камни? — Не знаю, люблю ли, потому что никогда не имел их; но больше думаю, что не люблю. — Она не выучила своей басни и с большим горем рассказывала мне, что ей было некогда». Новшеством, введенным Александрой Федоровной в период жизни в Московском Кремле, было устройство под Рождество первой в России новогодней елки — обычай, который только стал распространяться в начале века в Германии. Через год елка появится и в Петербурге в Аничковом дворце.

17 Апреля 1818 года в семейной жизни великокняжеской четы произошло важное событие. Родился первенец Александр Николаевич. «Первым певцом его рождения» стал В. А. Жуковский. Император Александр I узнал о рождении племянника во время поездки по Бессарабии и сделал свой подарок — тут же назначил его шефом лейб-гвардии Гусарского полка. В июне в Москве и Петербурге, куда двор переехал к 19 июня (1 июля), пышно принимали приехавшего с визитом союзника Фридриха Вильгельма III. Тогда петергофский праздник впервые был приурочен ко дню рождения Александры Федоровны, совпадавшему с днем рождения отца. Через несколько дней Фридрих Вильгельм покинул Россию, вскоре за ним последовал и брат Вильгельм.

Тем временем великокняжеская чета осваивала Аничков дворец, распахнув его двери для столичного общества. Осенний сезон в Петербурге был открыт балом в Аничковом дворце 3 октября. Осенью 1818 года наиболее частым, до трех раз в неделю, развлечением стало посещение театра, в первую очередь немецкого, более привычного тогда Александре Федоровне. В самом Аничковом дворце проходили литературно-музыкальные вечера, часто ставились театральные инсценировки, в которых с удовольствием принимал участие и Николай Павлович.

Семейная жизнь шла своим чередом, и 6 августа 1819 года в Павловске родилась дочь Мария. Николай Павлович сначала был несколько огорчен, ожидая второго сына. Впоследствии же Мария стала его любимой дочерью. Плохая погода в Красносельских лагерях была причиной несчастья: 10 июля 1820 года в Павловске у Александры Федоровны родился мертвый ребенок. Николай Павлович заботливо ухаживал за женой. Александра Федоровна вспоминала: «В то время производили фурор романы Вальтера Скотта, и Нике читал их мне. Я была очень слаба, очень бледна и интересна (как рассказывали), когда я вновь появилась при Дворе. Со стороны некоторых, а именно Орлова и Бенкендорфа, я была встречена косыми взглядами и минами. Чтобы утешить меня в горе, что я произвела на свет мертвого ребенка, мне пообещали зимой поездку в Берлин».

Впервые после замужества Александра Федоровна в сопровождении супруга отправляется в Германию на воды и посещает родной Берлин. В свите находился и В. А. Жуковский. Тогда в Берлине произошло памятное для всех событие. По предложению герцога Карла Мекленбургского в честь гостей было решено устроить грандиозное театральное действие по пьесе английского поэта-романтика Томаса Мура (1779–1852) «Лалла Рук». Эта пьеса, написанная в 1817 году на восточные сюжеты (переведена на немецкий язык в 1820 году), состояла из прозаического текста, в который были включены четыре стихотворные поэмы. Фабула пьесы состояла в том, что некий бухарский хан Абдаллах сватает в жены своему сыну Аларису «тюльпанощекую» Лаллу Рук, дочь могольского владетеля Индии в 1658–1707 годах Аурангзеба — последнего подлинного правителя династии. Жених и невеста должны были впервые встретиться в Кашмире. В пути Лаллу Рук сопровождает бухарская свита, в которой находится поэт Фераморс, развлекающий принцессу своими рассказами. По замыслу постановщика, ставились «живые картины» на сюжеты четырех поэм, включенных Томасом Муром в прозаический текст: «Покровенный пророк Хоросана», «Рай и пери», «Огнепоклонники», «Свет гарема». Заключительным сюжетом пьесы был праздник роз в Кашмире. В 123 ролях пьесы в качестве актеров были заняты принц Вильгельм, различные немецкие принцы, принцессы, знатные гости. Главными же исполнителями стали Александра Федоровна в роли Лаллы Рук и Николай Павлович в роли принца Алириса, скрывающегося во время путешествия под видом поэта. Постановка должна была напомнить о свадебном путешествии самой Александры Федоровны.

Александра Федоровна была великолепна в своем костюме. Корона разделяла волосы, падавшие по обе стороны лица локонами, достигавшими дивных плеч. Стан облегал лиф из золотой парчи, концы широкого пояса ниспадали на белые одежды. Наряд был украшен жемчугом и драгоценными камнями, даже восточные туфли были осыпаны изумрудами.

Розовое газовое покрывало, затканное серебряными нитями, облекало прозрачным флером ее фигуру. Этот костюм стал одним из ее любимых маскарадных костюмов, и впоследствии его хорошо знали при дворе. Костюм Николая Павловича, придуманный им самим, состоял из голубого кафтана и широкого пояса, желтых восточных туфель и зеленой чалмы. Праздник состоялся в Большом королевском дворце 27 января 1821 года, повторное представление было дано 11 февраля для трех тысяч берлинцев в театре. Через год появилось изданное графом Брюлем иллюстрированное издание, посвященное этой постановке с 23 раскрашенными гравюрами. Большое впечатление образ двадцатитрехлетней Александры Федоровны в образе Лаллы Рук произвел на В. А. Жуковского, и ранее неравнодушного к своей ученице. Он даже начал в апреле 1821 года создавать предназначенный для нее рукописный журнал «Лалла Рук», перевел несколько поэм Томаса Мура и написал два стихотворения, посвященных великой княгине под названиями «Лалла Рук» и «Явление поэзии в виде Лаллы Рук». В первом из этих стихотворений появилась строфа, ставшая знаменитой в русской поэзии:

Ах! не с нами обитает.

Гений чистой красоты:

Лишь порой он навещает.

Нас с небесной высоты…

Это стихотворение, ходившее в рукописных списках, впервые было опубликовано лишь в 1827 году. Оно было известно А. С. Пушкину, и поэтическая фраза В. А. Жуковского — «гений чистой красоты» — появилась в стихотворении, посвященном А. П. Керн. Отныне к поэтическому псевдониму Александры Федоровны «Белый цветок» — в честь любимых ею белых роз (впрочем, она любила и васильки) — добавился еще один: «Лалла Рук». Именно Александру Федоровну имел в виду и А. С. Пушкин в восьмой главе «Евгения Онегина»:

И в зале яркой и богатой,

Когда в умолкший, тесный круг,

Подобно лилии крылатой,

Колеблясь входит Лалла-Рук,

И над поникшею толпою.

Сияет царственной главою.

И тихо вьется и скользит.

Звезда-Харита меж Харит,

И взор смешенных поколений.

Стремится, ревностью горя,

То на нее, то на царя,-

Для них без глаз один Евг[ений],

Одной Татьяной поражен,

Одну Т[атьяну] видит он.

Во время пребывания великокняжеской четы в Берлине началось греческое восстание. Решать проблемы, обострившиеся в связи с ним, в контексте Восточного вопроса Николаю Павловичу придется сразу после вступления на престол. Пока же он принял деятельное участие в денежном сборе в пользу православного населения Эллады. После кратковременного отъезда в Петербург Николай Павлович, вернувшись, сопровождал супругу в путешествии по Рейну, предпринятом под именем генерала и генеральши Романовых. Они посетили Галле, Франкфурт-на-Майне, Ахен и побывали на водах в Эмсе. Затем великокняжеская чета снова гостила в Берлине, где Николай Павлович не упускал возможности более детально ознакомиться с прусской армией. Он принял участие в маневрах под Потсдамом и даже предложил Александре Федоровне походный обед, который сам приготовил на костре из риса и говядины, запасливо положенных в ранец. Этим же летом Николай Павлович и Александра Федоровна посетили курорт Спа в бельгийской части Нидерландов, ставший модным еще с того времени, когда там пил минеральную воду Петр I.

Продолжительный отдых на водах способствовал восстановлению здоровья Александры Федоровны. 30 августа 1822 года в Петербурге родилась дочь Ольга, а 12 июня 1825 года в Царском Селе — дочь Александра. Еще трое сыновей появились на свет, когда Николай Павлович стал императором. Все они получили имена в той же последовательности, какая была у братьев Николая Павловича: после Александра это были Константин (родился в Петербурге 9 сентября 1827 года), Николай (в Царском Селе 27 июля 1831 года), Михаил (в Петербурге 13 октября 1832 года).

Великий князь Николай Павлович щедро одаривал супругу подарками в пределах отведенной ему сравнительно скромной суммы на карманные и комнатные расходы, предусмотренные по штату в 48 тысяч рублей. Так, в 1823 году из 40 477 рублей расходы на Александру Федоровну (не считая некоторых совместных, таких, как абонирование ложи в театре за 1000 рублей) составили: в Английский магазин (первый, в сущности, универсальный магазин столицы, находившийся на углу Невского проспекта и Большой Морской улицы) по счету за жемчуг — 5000 рублей, в уплату ее долга — 5500 рублей, ювелиру Рюмплеру за кушак — 2928 рублей, секретарю ее высочества Шамбо за разные вещи — 5257 рублей. Ювелиру Дювалю было уплачено 662 рубля за фермуар[6]. Нетрудно подсчитать, что только эти расходы составили 19 597 рублей. Расходы Николая Павловича были связаны с покупкой книг, военной арматуры для своих коллекций, подарками (например, сабля для Михаила Павловича за 600 рублей), благотворительностью, оплатой вещей неизвестного назначения, купленных в Спа, небольшими тратами на карточные игры и т. д.

В эти годы сложился устойчивый семейный уклад, принципиально не нарушенный и после воцарения, хотя государственные заботы и обязанности, связанные с этикетом, стали отнимать больше времени. Александра Федоровна быстро уставала и не любила длинные придворные церемонии, не выстаивала долгих церковных служб. В то же время ее романтически-сентиментальное воспитание приводило к определенной внутренней сосредоточенности, которая, при всей внешней веселости, свойственна интровертным натурам. «Всю жизнь, — писала Александра Федоровна, — жила во мне склонность к меланхолии и мечтательности. После развлечений светской жизни я любила углубляться в самое себя, и в такие минуты природа оказывалась для меня столь же необходимой, как хорошая проповедь…» Она приходила в восторг от «хорошенькой Дудергофской горы с ее дикой природой» и других красивых видов. Позднее, когда она станет императрицей, здесь появятся ее дачи и мызы, как традиционно назывались помещичьи имения в северной части Петербургской губернии, относившейся ранее к шведской Ингерманландии. Но пока все это было впереди.