НИКОЛАЙ I.

«Самое важное из всех: восточное дело…»: От Петербургского протокола до Наварина.

A propos.

Помимо воли Николая Павловича логика развития восточного кризиса, начавшегося с восстания греков в 1821 г. против турецкого владычества, заставляла принимать принципиально важные решения, тем более что английское правительство в 1823 г. признало греков воюющей стороной. В 1824 г. обстановка в Греции стала катастрофической. Махмуд II обратился за помощью к своему вассалу — правителю Египта Мухаммеду-Али, обещая предоставить ему в управление Сирию и Крит. Египет, под власть которого перешла уже Аравия, представлял собой динамично развивающееся государство с создаваемым с помощью французских субсидий военно-морским флотом. Египетская армия под командованием сына Мухаммеда-Али Ибрахима высадилась в Греции и приступила к систематическому уничтожению греческого населения; страна превращалась в пустыню. Традиционные связи России с православной Грецией, значение греков в торговле (около тысячи греческих кораблей под русским флагом контролировали больше половины причерноморской торговли России), не говоря уже о чисто моральных аспектах, и собственные геополитические интересы России (проливы, влияние на Балканах) не могли оставить Россию в стороне. Турция, так и морские европейские державы, с тревогой следила за возможной реакцией России. Без России решить вопрос было трудно, а с Россией — опасно.

Во время беседы с чрезвычайным французским послом графом Э. Сен-При Николай I произнес фразу, которая встревожила многие европейские кабинеты: «Брат мой завещал мне крайне важные дела, и самое важное из всех: восточное дело… Если все мои союзники не будут в единомыслии и добросовестно стремиться к одной и той же цели — скорейшему окончанию этого дела, то они вынудят меня приняться за него и совершить его одному…» Содержание этой беседы было передано английскому правительству послом в Петербурге Странгфордом уже 5 (17) января в следующем резюме: «Если возможно будет с союзниками, заявил он (Николай. — Л. В.), тем лучше, если же нет, то он будет действовать самостоятельно».

Следствие над декабристами показало Николаю Павловичу, насколько отрицательно воспринималось широкой общественностью игнорирование во имя Священного союза интересов славянских народов и православных греков, борющихся за свою независимость. Роль Священного союза Николай I трактовал иначе, чем его старший брат. Он сужал его компетенцию задачами борьбы с революционным движением в Европе. Максимум, на что пошел Александр I, это проект «умиротворения Греции», так называемый «Мемуар 9 (21) января 1824 года», предусматривающий создание трех автономных греческих княжеств под общей турецкой юрисдикцией. В принципе он устраивал Англию и Австрию, но, опубликованный в европейской прессе, вызвал возмущение не только турок, но и самих греков. У Николая Павловича имелось достаточно аргументов для того, чтобы понять необходимость корректировки ближневосточной политики России.

Приезд иностранных делегаций для поздравления Николая со вступлением на престол стал поводом для неофициальных переговоров и уточнения позиций. Английское правительство вигов отправило в Петербург своего противника тори Веллингтона — своего рода символ русско-английского боевого союза 1812–1815 годов, считая его наиболее подходящей кандидатурой, тем более что Николай Павлович помнил его по своему визиту в Лондон и уважал как военачальника. Веллингтон имел чин фельдмаршала русской армии и на прием надел русский мундир, правда, не подогнанный по фигуре, из-за чего выглядел в нем более чем карикатурно. Присутствующие с трудом сдерживали невольные улыбки. Веллингтону долго втолковывали в Лондоне цели его миссии. От него требовалось: 1) добиться посредничества Англии в решении спорных вопросов русско-турецких отношений и 2) по возможности договориться о совместных выступлениях против Турции с целью принудить ее отказаться от мысли руками египетской армии вырезать греческое население Морей (славянское название Пелопоннеса). Если без военных действий решить проблему оказалось бы невозможно, то ставилась задача подтолкнуть Россию к войне, но так, чтобы это выглядело как инициатива самой России и чтобы в результате войны Россия не добилась политического преобладания в Греции.

Николай же вел свою игру. Делая вид, что греки — это бунтовщики, которые его мало интересуют, он перенес основной акцент переговоров на необходимость выполнения Турцией старых трактатов в отношениях с Россией. Николай сразу отверг предложение о посредничестве Англии, а по второму вопросу, словно делая снисхождение, согласился действовать совместно с европейской коалицией. 23 марта (4 апреля) 1826 года был подписан Петербургский протокол, исходным положением которого стало взаимное обязательство России и Англии добиваться автономии Греции на условиях ее даннической зависимости от Турции. Это был первый международный договор по греческому вопросу. Его подписание стало дипломатическим успехом России.

Незадолго до этого, ни слова не говоря Веллингтону, Николай I предписал российскому поверенному в делах в Константинополе Минчаки вручить турецкому правительству нечто вроде ультиматума. Нота была вручена на следующий день после подписания Петербургского протокола, что создавало впечатление согласованного с Англией шага. Турции предлагалось вывести войска из Дунайских княжеств, которые она оккупировала после событий 1821 года, освободить сербских депутатов, задержанных в Константинополе, даровать Сербии все преимущества, которые были предусмотрены Бухарестским договором 1812 года, а также отправить уполномоченных для решения спорных пограничных вопросов. До истечения шестинедельного ультиматума, 22 апреля, Турция согласилась с условиями, причем сербские депутаты были уже отпущены. Турецкие же войска получили приказ оставить территорию автономных Дунайских княжеств — Молдавии со столицей в Яссах и Валахии со столицей в Бухаресте (современная территория Румынии без Трансильвании). Работа русской и турецкой делегаций началась в Аккермане (Белгороде-Днестровском), и 25 сентября (7 октября) 1826 года была подписана конвенция. Помимо прочего, она устанавливала право российского посланника и консулов делать представления господарям княжеств «как в отношении исполнения основных законов, так и сохранения иных прав и преимуществ сего края».

Продолжением Петербургского протокола стали решения Лондонской конференции 24 июня (6 июля) 1827 года, подписанные, кроме России и Англии, также Францией. Секретная статья содержала конкретные меры давления на Турцию в случае, если последняя не примет посредничества европейских держав, без участия «во враждебных действиях между обеими воюющими сторонами». К этому времени русская эскадра адмирала Д. Н. Сенявина уже две недели как покинула Кронштадт. В Портсмуте Сенявин выделил из своей эскадры отряд из четырех линейных кораблей, четырех фрегатов и одного брига под командованием контр-адмирала Л. Г. Гейдена для действий в Средиземном море. С начала октября группа действовала совместно с английской и французской эскадрой под общим командованием старшего по чину вице-адмирала Кодрингтона. Турецко-египетские суда были блокированы в Наваринской бухте у побережья Морей. Командующие эскадрами обратились к возглавлявшему египетские войска Ибрахиму-паше (сыну египетского правителя Мухаммеда-Али) с ультиматумом. Ибрахима, однако, «не смогли найти», и это дорого обошлось турецко-египетскому флоту. Через два дня, 8 (20) октября 1827 года, когда задул свежий ветер, союзные суда в количестве 27 вымпелов начали продвижение в бухту с целью блокировать турецко-египетские суда (66 боевых кораблей). Первыми в бухту входили английские и французские корабли (последние по диспозиции занимали места против тех египетских судов, где служили французские офицеры). Казалось, Код-рингтон предпринял все, чтобы избежать боевого столкновения. Но не все рядовые турки и египтяне разбирались в хитросплетениях европейской политики. Парламентер, посланный Кодрингтоном, был случайно убит. На суда союзной эскадры направились подожженные брандеры в виде пылающих костров, причем один из французских кораблей загорелся. Союзники были вынуждены отвечать. Под огнем турецких береговых батарей последними в Наваринскую бухту входили русские корабли. Флагманским кораблем «Азов» командовал капитан 1-го ранга М. П. Лазарев, лейтенантом на нем служил П. С. Нахимов, мичманом — В. А. Корнилов. В начавшемся морском сражении только один «Азов» уничтожил три фрегата противника и «сбил» линейный корабль, который затем подорвали сами турки. Более 50 турецко-египетских судов было уничтожено, многие уничтожили турки из-за полной негодности на следующий день. Это была победа. Любопытно, однако, что английский король назвал эту победу «досадным событием», а правительство виги из-за скандала было вынуждено уйти в отставку. К власти пришли тори, а новый кабинет возглавил Веллингтон. Из русского посольства в Лондоне сообщали, что трудно сказать, кого Веллингтон ненавидит больше — Россию или Грецию.

Усилившиеся противоречия между союзниками попыталась использовать Порта. 8 (20) октября было объявлено, что именно Россия якобы организовала восстание греков. Султан заявил об отказе от Аккерманской конвенции и призвал к «священной войне» против России. Каких-либо конкретных шагов, тем не менее, предпринято не было. После разгрома янычарского корпуса в 1826 году султану не удалось создать боеспособную регулярную армию и даже с ополчениями дело продвигалось туго.

19 Января 1828 года Нессельроде сообщил адмиралу Л. П. Гейдену в секретной депеше, что войну с Турцией решено начать в конце марта. Это стало возможным благодаря завершению войны с Персией — первого военного конфликта в царствование Николая I. Прервем на время изложение ближневосточных событий, чтобы посмотреть, что в это время происходило на Среднем Востоке.