НИКОЛАЙ I.

Глава третья ИМПЕРАТОР: ПОДХОДЫ К НАЦИОНАЛЬНОМУ ВОПРОСУ. «Принадлежать России и пользоваться ее покровительством есть истинное счастье».

Выступая перед депутацией поляков в Варшаве во дворце Лазенки 5 октября 1835 года, Николай Павлович вполне искренне заявил: «Поверьте мне, господа, принадлежать России и пользоваться ее покровительством есть истинное счастье».

Сказать, что «царствование Николая I — золотой век русского национализма», — значит сказать правду, но не всю правду. Российская империя была полиэтнической страной, где существовали различные конфессии, а принцип равноправия и веротерпимости был сформулирован еще в наказе Уложенной комиссии Екатериной II. Кроме того, само слово «русский», как правило, было синонимом слова «православный», независимо от того, к какой национальности принадлежал тот или иной служилый человек. Эта идея, отражая потребности обширного государства, подчас могла принимать вид «имперской». Местные власти порой пытались насильственно ускорить темпы русификации окраин, но такие случаи, скорее, были исключениями. Верховная власть довольно гибко для своего времени, особенно в сравнении с другими многонациональными государствами, реагировала на различные проявления «национального вопроса». Что же касается известной поэтической фразы Т. Г. Шевченко: «От молдаванина до финна на всех языках все молчат, все благоденствуют», — то она не всегда носила иронический оттенок.

Как отмечают авторы «Политической истории Финляндии (1809–1995)» Осмо Юссила, Сеппо Хентиля и Юкка Невакиви, при Николае I национальной государственной идеей была идея многонациональной династической унии. Это несколько отличалось от возобладавшего при Александре II подхода к Российской империи как единому и неделимому государству, в котором финляндская автономия выглядела инородным телом.

Сам Николай I признавал идеальным государственным строем или абсолютную монархию, или сильную республику, способную противостоять революционным движениям. Что касается конституционных монархий, то, за исключением консервативной Англии, император относился к ним весьма критически, считая конституционные формы правления в монархиях лживыми, слабыми и построенными на обмане избирателей. В то же время, вступив на престол, он сам оказался в неожиданной для себя роли конституционного монарха. Конституционные формы правления в сочетании со значительной автономией существовали в Великом княжестве Финляндском (с 1809 года) и Царстве Польском (1815–1830). В Бессарабской области (с 1812 года до начала 30-х годов XIX века) также существовали элементы самоуправления и учитывались национальные особенности. Не одобряя конституционные проекты, Николай I считал необходимым придерживаться законов, доставшихся ему в наследство от старшего брата. Во всех отношениях он был человеком долга, верным своему слову.

Истинное отношение Николая I к народам России проявилось во время его уже упоминавшегося весьма интимного разговора с начальником канцелярии М. С. Воронцова С. В. Сафоновым в сентябре 1846 года: «Мы не ищем завоеваний, но — прочного устройства там, где владеем, и благосостояния присоединенных к России народов». Николай Павлович искренне был в этом уверен и не сомневался в том, что это возможно. Он был человеком — и государем — своего времени, и вряд ли уместно укорять его за то, что в годы революций 1848 года он солидаризировался с запиской К. В. Нессельроде, выступавшего против каких-либо территориальных переделов в связи с идеей самоопределения и «любви народов».

Естественно, Николай Павлович не мог одобрить и те планы своих «друзей по Четырнадцатому», в которых отразились идеи федеративного устройства России. Критикуя идею раздела России на «12 союзных республик», отец известного славянофила А. С. Хомякова считал, что ее авторы не знают истории России и не понимают ее народного духа. Возможно, С. А. Хомяков имел в виду «Конституцию» Никиты Муравьева, в соответствии с которой предполагалось образовать 16 федеративных образований, включая 11 территориальных держав, три по национальному признаку (Западная держава с центром в Вильне, Украинская — в Харькове, Кавказская — в Тифлисе) и две области: Столичную (со столицей в Нижнем Новгороде с переименованием его в Славянск) и Донскую с центром в Новочеркасске. Несомненно, Николаю Павловичу больше импонировали взгляды П. И. Пестеля, считавшего необходимым сохранение единого централизованного государства в границах, расширенных до «естественных пределов», но не больше. Так, в «Русской правде» П. И. Пестель предлагал закрепить за Россией весь Дальний Восток, включая реку Амур на всем его протяжении, часть Монголии, «киргизские», то есть все казахские земли, Черноморское побережье Кавказа. Считая реку Прут плохой границей, он выступал за присоединение одного из Дунайских княжеств — а именно «Молдавии» (то есть части современной Румынии со столицей в Яссах), с тем, чтобы граница прошла по линии Карпаты — Фокшаны. Отчасти эти «заявления о намерениях» были вскоре претворены в жизнь самим Николаем I. Так, в результате войны с Персией, по Туркманчайскому договору 1828 года, в состав России была включена Восточная Армения; по Адри-анопольскому миру с Турцией — Черноморское побережье Кавказа (которое еще предстояло завоевать) и часть современной Грузии в районе Ахалциха и Ахалкалаки. В 40-е годы продолжается процесс присоединения Казахской степи за счет земель Старшего жуза в районе озера Балхаш, Копала, Семиречья, Приаралья. В конце царствования активно идет хозяйственное освоение Приамурья. Из планов П. И. Пестеля по выходу на «естественные границы» не была полностью осуществлена только та часть, которая относилась к юго-западной границе. По Адрианопольскому договору 1829 года в состав России была включена дельта Дуная (сохранялась до Парижского мира 1856 года) и граница перенесена с Килийского на Георгиевское гирло. Это было небольшое, но важное в стратегическом отношении приобретение, позволявшее контролировать судоходство по Дунаю (оно было потеряно в результате Крымской войны). Дельта Дуная была присоединена к Бессарабской области. В начале царствования Николая 1 пограничная Бессарабская область с центром в Кишиневе, вошедшая в состав России по Бухарестскому миру 1812 года, обладала определенной автономией. Согласно «Положению о Бессарабской области» 1818 года, она имела привилегию управляться «по обычаям земли молдавской». Высшая законодательная и распорядительная власть находилась у Верховного совета из десяти членов под председательством полномочного наместника. Половина назначалась царем, другие были выборными депутатами. Решения Верховного совета считались окончательными и не подлежали утверждению императором. Аналогично формировались сословные учреждения. В местном делопроизводстве в первые годы после присоединения Бессарабии сохранялся молдавский язык. Молдавским боярам были дарованы права потомственного дворянства. Рядом привилегий пользовались бояринаши, получившие права личного дворянства. Задача заселения разоренного войнами края решалась за счет привлечения колонистов на покинутые Ногайской ордой земли Буджака, армянских поселенцев в Григориополе и создания в Тираспольском уезде в 1817 году военных поселений Бугского казачьего войска (из представителей разных национальностей православного вероисповедания, несших ранее пограничную службу по Днестру).

После оккупации Дунайских княжеств в ходе Русско-турецкой войны было принято новое «Учреждение для управления Бессарабской областью» (1828), по которому местная автономия края значительно сократилась. Верховный совет был переименован в Областной и превратился в совещательный орган, хотя некоторые особенности местного управления еще сохранялись. В 1847 году Сенатом был издан «Сборник правил и узаконений, не вошедших в Полное собрание законов Российской империи», относящихся к некоторым регионам, в том числе по Бессарабской области". Только в 1873 году область была преобразована в губернию, а некоторые особенности местного судопроизводства оставались памятником былой автономии и предметом обсуждения.

A propos.

Россия не укладывалась в привычную схему колониальной державы типа Англии или Франции, и не только потому, что не имела (если не считать Аляски) заокеанских колоний. При анализе национальных проблем России необходимо учитывать, что национальный вопрос не всегда совпадал здесь с колониальным угнетением. В начале XIX в. в Российской империи сложилось три типа национальных окраин. Западные национальные окраины (Прибалтика, Литва, Белоруссия, Украина, Царство Польское, Финляндия) по своему социально-экономическому развитию не уступали центральным губерниям, а частично даже превосходили их. Поставки польского сукна, например, составляли серьезную конкуренцию московскому мануфактурному району. Эти «окраины» не были колониями в экономическом смысле, а вопрос о степени «национального угнетения» и политике «русификации» является дискуссионным. В рассматриваемый период национальный вопрос был острым в Польше. В Прибалтике же он скорее был связан с остзейским вопросом. Другой тип аграрно-сырьевых окраин, не развитых в экономическом отношении, был представлен осваиваемым степным Югом и Сибирью, которые при незначительной плотности коренного населения были прежде всего объектами русской колонизации. Разные экологические ниши хозяйствования способствовали сравнительно мирному сосуществованию разных культур. И только третий тип окраин (Центральный Кавказ, Закавказье, Казахстан, некоторые районы Поволжья и Предуралья), где имелся значительный процент местного населения, являлся объектом колониального и, в меньшей степени, национального угнетения. Здесь местное население частично потеряло свои земли в связи с раздачей их помещикам, казакам или переселенцам и отчуждением для государственных нужд. Этот регион постепенно становился сырьевой базой и рынком сбыта для российской промышленности. На особом положении была Русская Америка, сырьевая заокеанская колония, которая не подвергалась массовой русской колонизации.

К середине XIX в. территория Российской империи (включая Аляску) занимала около 18 млн. кв. км., а численность населения России с конца XVIII в. до Крымской войны выросла с 36 млн. до 61,799 млн. чел. (по административно-полицейскому исчислению 1856 г.). Плотность населения была крайне неравномерна: в Сибири (10 млн. км) проживало 1,3 млн. чел., а в Русской Америке (1,5 млн. км) не более 15 тыс. (индейцы, эскимосы, алеуты, несколько сот русских). К середине века в России насчитывалось 69 губерний и областей. Увеличение численности населения за счет присоединения новых территорий (механический прирост населения) было больше характерно для первой трети XIX в. Во второй трети века стал преобладать естественный прирост в связи с превышением рождаемости над смертностью. Удельный вес русского населения, который до этого падал, в 30 — 50-х гг. снова стал расти. Между VIII и X ревизиями (с 1833 по 1858 г.) он увеличился с 45,32 до 45,74 %.

Общие тенденции в изменении численности и удельного веса отдельных этносов проанализированы историком В. М. Кабузаном. По его данным, в царствование Александра I наиболее крупными этносами после русских были украинцы, белорусы, поляки, литовцы, латыши, татары, финны, евреи. В связи с более низким естественным приростом происходило уменьшение удельного веса украинцев, белорусов (в том числе за счет обрусения), литовцев, латышей. Удельный вес украинцев, составлявших в начале XIX в. 1/5 часть населения, к X ревизии (18з8 г.) несколько снизился (с 19,83 до 17,15 %). Особенно уменьшился удельный вес белорусов (с 8,34 до 5,30 %). При общем увеличений в абсолютных цифрах стабильным оставался удельный вес финнов. В то же время повысился удельный вес татар, немцев, башкир, молдаван (за счет заселения Бессарабии молдаванами из Запрутской Молдавии), казахов и особенно евреев. К царствованию Александра II они вышли на пятое место после славянских народов. Более высокие темпы прироста были характерны для народов, не знавших крепостного права, за исключением эстонцев и латышей, формально уже «освободившихся». В первой половине XIX в. (с V по X ревизию) темпы прироста составили у русских 73 %, черемисов (марийцев) — 75, мордвы — 105, эстонцев — 49, татар — 117, башкир — 213 %.

При Николае I были предприняты серьезные усилия по изучению населения Российской империи. В октябре 1841 г. в системе Академии наук было сформировано Третье историко-филологическое отделение, основной задачей которого стала разработка языкознания, истории и этнографии преимущественно восточных и нерусских народов. Обширные историко-этнографические материалы по Кавказу были собраны историком П. Г. Бутковым, ставшим в 1841 г. академиком. Статистик П. И. Кеппен много лет занимался изучением этнического состава населения России и на основе полученной из разных источников информации составил три этнографические карты: С.-Петербургской губернии, Финляндии и Европейской России. Им же в 1852 г. был закончен большой «Этнографический атлас народов России». В Академию наук систематически поступали различные сведения о населении из западных губерний: о русских жителях Выборга, о литовцах Августовской губернии (1849), некоторых губерниях Великого княжества Финляндского (1852). Служащий Российско-Американской компании Л. А. Загоскин в результате путешествия составил «Пешеходную опись части русских владений в Америке» с очерками по этнографии и истории народов Аляски, удостоенную Демидовской премии в 1849 г..

В одном из разговоров с маркизом де Кюстином Николай Павлович, отметив, что он исполняет волю Петра I, сказал: «Исполнять эту волю весьма непросто; всеобщая покорность заставляет вас думать, будто у нас царит единообразие — избавьтесь от этого заблуждения; нет другой страны, где расы, нравы, верования и умы разнились бы так сильно, как в России. Многообразие лежит в глубине, одинаковость на поверхности: единство наше только кажущееся. Вот, извольте взглянуть, неподалеку от Вас стоят двадцать офицеров; из них только двое первых русские, за ними трое верных нам поляков, другие частью немцы; даже киргизские ханы (в данном случае речь идет о казахах. — Л. В.), случается, доставляют ко мне сыновей, чтобы те воспитывались среди моих кадетов…» Понимая сложность национальных взаимоотношений, Николай I предпочитал говорить о постепенном «сближении» с русскими других народов (поляков, немцев, евреев), но был против методов насильственного русификаторства. Дочь Николая I великая княжна Ольга Николаевна, характеризуя взгляды отца по национальному вопросу, сочла нужным особо отметить: «Что же касается Папа, то он не делал разницы ни в именах, ни в национальности. Он считался со способностями и характером человека, требовал уважения и допускал вольномыслие».

И все- таки, хотя император руководствовался буквой закона, некоторые личные пристрастия и антипатии у него имелись.