НИКОЛАЙ I.

«Ты у меня будешь за него в ответе»: Звезда М. М. Сперанского.

На одном из рельефов памятника императору Николаю Павловичу, обращенном в сторону Мариинского дворца, под датой 1832 год изображена сцена награждения М. М. Сперанского. Выбор этого сюжета был не случаен. Николаю Павловичу приписывают слова: «Я не хочу умереть, не совершив двух дел: издания свода законов и уничтожения крепостного права». Об этом же писала его дочь Ольга Николаевна: «Чтобы создать свод законов, выведя наше законодательство из тогдашнего хаоса, он призвал Сперанского и был удовлетворен окончанием этого труда еще в свое царствование. Еще другой большой заботой было улучшение судьбы крестьян».

Свод законов, действительно, был создан в 1832 году, хотя изображенная сцена награждения М. М. Сперанского в действительности произошла чуть позже. В юбилейном издании, посвященном столетию Государственного совета, об этом событии было написано несколько витиевато: «Его величество государь император в общем собрании Государственного совета 19 января 1833 года. После окончательного рассмотрения и утверждения "Свода законов", встав с своего места, изволил подозвать к себе составителя свода, Михаила Михайловича Сперанского, обняв его и сняв с себя звезду Ордена святого Андрея Первозванного, возложил на него в знак своей признательности за выполненный труд». По обыкновению император поцеловал Сперанского. Позднее, в 1837 году, после завершения занятий Сперанского с наследником ему были дополнительно пожалованы алмазные знаки к имеющейся уже звезде Андрея Первозванного (высшая награда империи).

…В памятный день 19 января 1833 года М. М. Сперанский зашел по старой дружбе к Федору Петровичу Львову. Супруга Львова, Елизавета Николаевна, впоследствии вспоминала: «…Однажды он к нам приезжает и я, видя, что у него отстегнулась Андреевская звезда, хотела ее поправить. — Ради Бога, оставьте ее так, — сказал он мне, — сейчас сам государь свою мне надел, когда я ему поднес мой Свод законов, он точно так ее надел; мне и вечером расстаться с нею будет тяжело». Рескрипт о награждении знаком ордена был подписан на следующий день, 20 января 1833 года. Впрочем, на рисунке, изображающем торжественное заседание Государственного совета, по которому был изготовлен рельеф на памятнике Николаю I, изображено больше, чем 15 томов «Свода законов». Одновременно на столе было тогда выложено 45 томов (считая приложения, 48 переплетов) первого «Полного собрания законов Российской империи» и 6 томов (8 переплетов) второго «Полного собрания». Итого — 71 переплет!

В день чрезвычайного заседания Государственного совета в Большом зале заседаний (иначе называемом, в честь советников, «Советским»), находившемся на первом этаже Старого Эрмитажа (с 1828 по 1885 год), Николай Павлович произнес тщательно подготовленную речь. По свежим впечатлениям этого неординарного события М. М. Сперанский сразу же после заседания сказал М. А. Корфу: «Государь говорил как профессор (выделено М. А. Корфом. — Л. В.). Ни я и никто из работавших… над этим делом столько лет не могли бы представить его так полно, так отчетливо и убежденно. Жаль, искренне жаль, что не было тут стенографа и что ни Европа, ни даже сама Россия ничего не узнает об этой речи!» В журнал Государственного совета было занесено только краткое изложение выступления императора. Отчасти содержание речи Николая I нашло отражение и в дневниковых записях М. А. Корфа. Император сам открыл заседание Государственного совета и сказал, «что при самом восшествии на престол он счел долгом обратить внимание на различные части управления, о коих не имел почти никакого сведения». Далее М. А. Корф передает речь императора следующим образом: «Его величество в самой молодости своей слышал о недостатках у нас в оном, о ябеде, о лихоимстве, о неимении полных законов, или о смешении оных от чрезвычайного множества указов, нередко один другому противоречащих. Сие побудило его с первых дней его правления рассмотреть, в каком состоянии находится комиссия, для составления законов учрежденная. К сожалению, представленные сведения удостоверили его, что труды комиссии сей не имели никаких последствий. Не трудно было открыть, что сие происходило главнейше от того, что всегда обращались к составлению новых законов, а не к основанию на твердых началах старых. Посему он признал за благо прежде всего определить, к чему по законодательству правительство должно направить виды свои, и, вследствие того, обратился к началам противным тем, коими прежняя комиссия руководствовалась, т. е. чтобы не созидать новых законов, но собрать и привести в порядок старые».

Действительно, предыстория создания Свода законов относится еще ко времени образования 31 января 1826 года в составе Собственной Его Императорского Величества Канцелярии II Отделения, специально созданного по рескрипту Николая I для работ по кодификации, то есть систематизации существующего законодательства, а в необходимых случаях — и его редактирования. В рескрипте на имя князя Лопухина от 31 января 1826 года было предписано «вместо сочинения новых законов» «собрать сперва вполне и привести в порядок те, которые существуют». И до этого бессвязность и противоречивость многочисленных законов были очевидны. Но все попытки исправить положение были обречены на неудачу. Так было с екатерининской Комиссией по составлению нового уложения и с Комиссией по составлению законов, действовавшей при Александре I. Формально во главе вновь созданного II Отделения был поставлен юрист и бывший первый ректор Санкт-Петербургского университета (1819–1821) Михаил Андреевич Балугьянский. Помощником же его и душой всего дела стал М. М. Сперанский, которого Николай Павлович частенько привлекал к написанию манифестов, но к которому все еще продолжал присматриваться. Постепенно он преодолевал недоверие к нему как к бывшему опальному государственному секретарю Александра I, реформатору 1807–1812 годов, только в 1821 году возвращенному в Петербург и включенному в состав Государственного совета.

М. М. Сперанский был одним из тех государственных мужей, на которых Николай Павлович обратил внимание еще в дни междуцарствия. По воспоминаниям Николая Павловича, их встреча произошла 12 декабря 1825 года. «Изготовив в скорости проект манифеста, — вспоминал Николай, — призвал к себе М. М. Сперанского и ему поручил написать таковой, придерживаясь моих мыслей…» По свидетельству же, сохранившемуся в кратком дневнике Александры Федоровны, это случилось раньше — еще 10 декабря. В то же время имя М. М. Сперанского всплывало во время допросов декабристов, и «подобные сомнения и недоверчивость, — писал царь, — весьма тягостные… долго не могли совершенно рассеяться».

Тем не менее М. М. Сперанский был включен в состав Верховного уголовного суда над декабристами и должен был судить заговорщиков-реформаторов. Манифест 12 июля 1826 года накануне казни декабристов также был написан его рукой. 21 января 1826 года Комиссия составления законов была преобразована во II Отделение Собственной Его Императорского Величества Канцелярии, а 4 апреля был издан указ об укомплектовании его чиновниками. Среди них оказались уволенные при Александре I профессора университета А. П. Куницын и М. Г. Плисов. Начальником Отделения был назначен бывший ректор Санкт-Петербургского университета и учитель юриспруденции великих князей М. А. Балугьянский, ушедший в отставку в 1821 году в знак протеста против действий Д. П. Рунича и увольнения преподавателей. Сперанскому Николай пока не доверял, хотя именно он, не будучи членом Комиссии, направлял всю ее работу. Позднее М. А. Балугъянский передавал слова Николая I, обращенные к нему по поводу М. М. Сперанского: «Смотри же, чтобы он не наделал таких же проказ, как в 1810 году; ты у меня будешь за него в ответе».

6 Декабря 1826 года Сперанского включили в состав Особого комитета, а 8 июля 1827 года он был «жалован бриллиантовыми знаками ордена Св. Александра Невского». 2 октября того же года он стал действительным тайным советником (чин второго класса). Хватало и других наград и поощрений, среди которых табакерки с портретом императора и парным портретом императорской четы, «аренда» имения, денежные вознаграждения.

Работу по кодификации планировалось осуществить в три этапа: 1) публикация всех изданных законов; 2) составление свода действующих законов; 3) подготовка усовершенствованного законодательства с последующим изданием нового гражданского кодекса. Начальный этап, продолжавшийся с 1 мая 1828 года по 17 апреля 1830 года, завершился изданием первого «Полного собрания законов Российской империи» с хронологическим расположением законодательных актов от Соборного уложения 1649 года до манифеста о вступлении на престол Николая I от 12 декабря 1825 года — всего 30 920 актов. К изданию в сорока томах, вышедшему после допечаток тиражом шесть тысяч экземпляров, были приложены указатели (т. 41: Указатель хронологический в двух частях; т. 42: Указатель алфавитный), книги штатов (т. 43–44), книга тарифов, а также чертежей, рисунков гербов городов и их планов (т. 45). С 1830 года начался следующий из намеченных этапов — публикация «Второго Полного собрания законов Российской империи», включающего в себя законодательные акты царствования Николая I. (В это собрание были включены и акты Александра II до указа от 28 февраля 1881 года, после чего началось печатание Третьего собрания.).

Одновременно с работой над «Полным собранием законов» (в него не были включены некоторые акты по военному ведомству, Императорскому двору и Синоду) в 1832 году был опубликован в 15 томах действующий «Свод законов Российской империи, повелением государя императора Николая Павловича составленный». В нем законодательные акты (всего 42 тысячи отдельных статей) располагались в систематическом порядке. Первый том, включавший «Основные законы и учреждения государственные», начинался со статьи: «Император Российский есть монарх самодержавный и неограниченный». После рассмотрения «Свода законов» на указанном заседании Государственного совета 19 января 1833 года, было решено ввести его в действие с 1 января 1845 года с тем, чтобы дать время на ознакомление с ним и распечатку необходимого количества экземпляров. Впоследствии, с 1834 по 1839 год, выходило «Продолжение Свода законов…», а в 1842 году последовало его переиздание в тех же 15 тематических томах. Затем вновь до 1855 года выходило «Продолжение…», оформленное в качестве единого «Свода» уже в 1857 году. За составление «Свода законов» был награжден не только М. М. Сперанский, но и М. А. Балугьянский, который в 1837 году был возведен в дворянство с включением в герб цифры «15» по числу томов. Умер он тайным советником и сенатором.

Для национальных окраин России, где в значительной степени сохранялись рудименты старого законодательства, были подготовлены отдельные своды законов: «Свод законов Великого княжества Финляндского», «Свод законов остзейских» и «Свод законов западных губерний». В 1838 году был издан «Свод военных постановлений» в пяти частях, составленный из 15 книг (23 128 статей). В 1847 году Сенатом был издан «Сборник правил и узаконений, не вошедших в Полное собрание законов».

Таким образом, второй этап работы по усовершенствованию законодательства был выполнен. На последнем этапе предполагалось исправить и дополнить действующее законодательство «сообразно нравам и обычаям и действительным потребностям государства», усовершенствовав гражданское и уголовное законодательство. К гражданскому кодексу, однако, так и не успели приступить.

Пристальное внимание императора вызывало и сословное законодательство. Николай I стремился поднять статус дворянства, одновременно усиливая значение государственной службы. Выше уже приводились слова В. О. Ключевского о том, что «царствование Николая I было временем развития чиновничества, знати, Табели о рангах». Правда, особенно в начале царствования рассматривались и проекты отмены получения дворянства выслугой чинов. Так, А. С. Пушкин в записке «О народном воспитании», составленной по поручению императора в ноябре 1826 года, критиковал чиновничество с точки зрения столбового дворянина: «Чины сделались страстью русского народа». В защиту существующего порядка выступил С. С. Уваров, и в конечном счете его мнение было поддержано Николаем Павловичем.

В то же время были введены и определенные ограничения, в частности, повышены разряды, необходимые для получения личного и потомственного дворянства. Закон от 11 июня 1845 года предусматривал получение личного дворянства по службе, начиная с чинов IX–VI классов (титулярного советника), потомственного — с V класса (статский советник на гражданской службе и майор, то есть первый штаб-офицерский чин — на военной). Еще раньше, по указу 30 октября 1826 года, награждение орденами перестало давать потомственное гражданство, а только личное (для купцов это правило действовало до 1832 года). С июля 1845 года для получения личного дворянства чиновники на службе должны были получить уже три степени знака ордена Святой Анны. Награждение низшими степенями ордена Святого Станислава вообще было отменено. В развитие идей Комитета 6 декабря 1826 года в целях сохранения родовой собственности аристократических фамилий были введены в 1845 году так называемые майораты. Действие этого закона было весьма ограничено: не подлежащими дроблению до 1861 года были объявлены всего 17 крупных родовых имений. Между тем личное дворянство в обществе не рассматривалось как «настоящее», так как права личного дворянства распространялись только на жену; дети получали неопределенное звание «обер-офицерских детей». Для того чтобы ограничить получение дворянского звания и одновременно распространить социальную защиту с рядом привилегий на детей личных дворян и священников (не принимающих сан), а также на определенные категории чиновников и купцов, манифестом от 10 апреля 1832 года было введено личное и потомственное почетное гражданство. Присвоение такого звания давало минимум необходимых личных прав, в том числе освобождало от подушного оклада, рекрутской повинности и телесных наказаний. Потомственное почетное гражданство присваивалось детям всех личных дворян, детям священников, имевших образование, купцам 1 — й гильдии после десяти лет пребывания в ней, 2-й гильдии — с 20-летним стажем, купцам, имеющим звания коммерции- и мануфактур-советников, лицам, награжденным орденами, а также получившим ученые степени. Дети священников, не получившие образование, выпускники университетов и приравненных к ним учебных заведений, например, Академии художеств, чиновники XIV–X классов получали личное почетное гражданство. В конце 30-х годов почетное гражданство стало присваиваться и артистам императорских театров. Артисты первого разряда, прослужившие 10 лет, получали личное почетное гражданство, а 15 лет — потомственное. Почетные граждане имели право на титулование «ваше благородие». Как отмечал историк С. Б. Окунь, создание института почетного гражданства было «своеобразной попыткой феодальной регламентации категорий буржуазного общества». Но для какого-нибудь подвыпившего артиста императорских театров, которого блюстители порядка не могли тащить в полицейскую часть для наказания розгами, эта «попытка» была весьма значимой. Не случайно артисты императорских театров поднесли по этому случаю императору серебряное блюдо с благодарственными подписями.

16 Октября 1838 года М. М. Сперанский простудился и слег, после чего «полным здоровьем уже не пользовался до самой смерти». 7 февраля 1839 года он вновь простудился. М. А. Корф писал: «Во время первой болезни император Николай несколько раз его навещал, сложил с него ссуду, незадолго перед тем выданную ему из государственного казначейства для покупки дома, и, наконец, пожаловал его в графы. Между тем в ту же первую болезнь князь Васильчиков тайно объявил мне волю государя, чтобы в случае кончины больного немедленно запечатать его бумаги». Последней наградой больному Сперанскому было возведение его 1 января 1839 года (день рождения) в графское достоинство. Указ был подписан одновременно с пожалованием любимцу Николая Павловича И. В. Васильчикову титула князя. В память о пережитых страданиях Сперанский выбрал себе для графского герба девиз: «В невзгодах уповает».

Сын сельского священника, бывший либерал с обширными планами реформ при Александре I, M. М. Сперанский скончался на 68-м году жизни вечером 11 февраля 1839 года. Камер-фурьерский журнал в записи от 15 февраля 1839 года (среда) зафиксировал редкое нарушение Николаем Павловичем привычного распорядка дня. Император утром «с докладом никого принимать не изволил», а в половине двенадцатого один в санях направился в Александро-Невскую лавру, чтобы в церкви Благовещения Божьей Матери присутствовать при отпевании члена Государственного совета графа М. М. Сперанского. Затем Николай Павлович проводил своего верного сподвижника до могилы. Император и наследник первыми бросили по горсти земли в могилу графа Сперанского. После него осталось 600 тысяч рублей долга. Его внук был убит на Кавказе во время попойки со своим сослуживцем. Вдова Сперанского жила за границей и за год до смерти в 1857 году передала его архив в Императорскую Публичную библиотеку, которой заведовал старый знакомый Сперанского М. А. Корф.

По свидетельству М. А. Корфа, «император Николай истинно, глубоко скорбел о Сперанском, как едва ли когда скорбел о другом из своих наперсников. Он чувствовал, как тесно связалось это имя с историей его царствования, как велико было содействие Сперанского к его славе. Как высоко он стоял над другими нашими государственными людьми той эпохи». После кончины М. М. Сперанского в одной из бесед император так сказал о нем и своих с ним взаимоотношениях: «Сперанского не все понимали и не все довольно умели ценить: сперва и я сам, может быть больше всех, был виноват против него в этом отношении. Мне столько было наговорено о его либеральных идеях; клевета коснулась его даже и по случаю истории 14 декабря! Я нашел в нем самого верного, преданного и ревностного слугу, с огромными сведениями, с огромной опытностью. Теперь все знают, чем я, чем Россия ему обязаны, — и клеветники умолкли. Единственный упрек, который мог бы я ему сделать, это чувство его к покойному брату; но тут, конечно…» На этом Николай Павлович прервал свою фразу. После кончины М. М. Сперанского работу по завершению Уголовного свода продолжил Д. Н. Блудов. Этот свод был утвержден императором 15 августа 1845 года под названием «Уложение о наказаниях уголовных и исправительных».