НИКОЛАЙ I.

«Ба! Да я Вас всех знаю!»: Местная администрация.

Как отмечал В. О. Ключевский, «столь развитый правительственный механизм требовал множества рабочих рук. Царствование Николая I было временем развития чиновничества, знати, табели о рангах». К началу 60-х годов XIX века в России числились 62 губернии и области (50 — в европейской части, 3 — в Предкавказье и 9 — в Сибири) с 550 уездами. Продолжающаяся в это время бюрократизация государственного управления привела к дальнейшему увеличению числа чиновников, а их удельный вес в составе всего населения, по подсчетам Б. Н. Миронова, вырос за время царствования Николая с 4,2 до 6,0 %. Но не Николай породил бюрократию, она досталась ему от старой России. Отношение к ней общества было почти однозначным. В одном из отчетов А. X. Бенкендорфу М. Я. Фок писал в августе 1826 года: «В продолжении двадцати пяти лет бюрократия питалась лихоимством, совершаемым с бесстыдством и безнаказанностью».

Среди руководителей региональной администрации николаевской поры выделялись колоритные фигуры наместников М. С. Воронцова и И. Ф. Паскевича.

Граф Михаил Семенович Воронцов, получивший затем титул князя (1845) и светлейшего князя (1852), генерал-адъютант (с 1815), впоследствии генерал-фельдмаршал (1856), сделал карьеру еще при Александре I, но апогей его власти пришелся на эпоху Николая I. Известный своим гуманным отношением к солдатам, он командовал оккупационным корпусом во Франции (1815–1818). Его административные способности были высоко оценены. В 1823 году он назначается генерал-губернатором Новороссии и полномочным наместником (с 1828 года генерал-губернатором) Бессарабской области. В его ведении были все причерноморские губернии России: Екатеринославская (включавшая тогда Ростовское и Таганрогское градоначальства), Херсонская, Таврическая, а также Бессарабская область. Оставаясь на этих постах, он в 1828 году руководил осадой и взятием Варны. 27 декабря 1844 года, сохранив пост новороссийского генерал-губернатора, он был назначен наместником на Кавказ (1844–1854). Власть М. С. Воронцова стала распространяться на весь Южный регион страны от устья Дуная до Аракса. Не жалующий его князь П. В. Долгоруков был вынужден признать способности графа, но с весьма существенной оговоркой: «…человек замечательного ума и редких способностей, административных и военных, но души самой подлой, низкий придворный интриган». Воронцову была поставлена задача «упорядочения» местного общественного уклада, развития путей сообщения, поощрения образования. Вполне подходящий под определение М. П. Погодина «консерватор с прогрессом», склонный к предпринимательской деятельности, не случайно названный в известной эпиграмме А. С. Пушкина «полу-милордом, полу-купцом», он много сделал для развития просвещения, земледелия, промышленности, торговли, виноградарства и виноделия Юга России. Несмотря на доносы он неизменно сохранял доверие Николая Павловича.

В последний год жизни императора, уже в ходе Крымской войны, кавказским наместником стал боевой талантливый генерал, командовавший в 1833 году русским экспедиционным корпусом на Босфоре, а затем командир 5-го пехотного корпуса на Юге России Николай Николаевич Муравьев, будущий Муравьев-Карский (1854–1856). Его отношения с императором были более сложными. В рассказе о путешествии на Кавказ в 1837 году, записанном А. X. Бенкендорфом, Николай Павлович особо остановился на своем разрыве с Н. Н. Муравьевым: «По прибытии из Николаева в Одессу я 6 сентября вместе с Сашею и братом Михаилом посетил собор, где жена моя уже была накануне, после чего смотрел на площади два батальона Подольского егерского полка. Они оказались не лучше полка, виденного мною в Николаеве, за что досталось от меня не на шутку генералу Муравьеву». После этого Муравьев более десяти лет находился в отставке (1837–1848).

Близким другом Николая I можно считать наместника Царства Польского графа Эриванского (1828) и светлейшего князя Варшавского (1831), генерал-фельдмаршала (1829) Ивана Федоровича Паскевича (1832–1856), с которым император многие годы вел доверительную переписку. В Великом княжестве Финляндском вполне достаточно было должности генерал-губернатора. Ее последовательно занимали граф (с 1830), генерал от инфантерии (с 1829), сенатор (с 1826) Арсений Андреевич Закревский (1823–1831) и светлейший князь А. С. Меншиков (декабрь 1831 — 1854). С 1854 года исполняющим обязанности генерал-губернатора был назначен лифляндец генерал-адъютант (с 1831) и член Государственного совета (с 1852), впоследствии граф (1856) и генерал-фельдмаршал (1866) Федор Федорович Берг (генерал-губернатор в 1855–1861 годах).

Военными генерал-губернаторами в Петербурге были: П. В. Голенищев-Кутузов (1825–1830), граф П. К. Эссен (1830–1842), А. А. Кавелин (1842–1846), М. Е. Храповицкий (1846–1847), Д. И. Шульгин (1847–1854). Император внимательно следил за их деятельностью, позволяя себе иногда иронию. По воспоминаниям М. А. Корфа, в апреле 1839 года в Петербурге был пожар, на который Николай Павлович прибыл раньше П. К. Эссена. «Ну, Петр Кириллович, — сказал государь, — мы порядком за тебя похлопотали и, благодаря Бога, свое дело сделали, теперь нечего уже беспокоиться: огонь дальше не пойдет». Но когда в 1842 году обнаружились большие беспорядки в судебной части петербургского генерал-губернаторства, дело рассматривалось в Государственном совете. На журнале заседания Николай I наложил резолюцию: «Неслыханный срам! Беспечность ближнего начальства неимоверна и ничем не извинительна; мне стыдно и прискорбно, что подобный беспорядок существовать мог почти под глазами моими и мне оставаться неизвестным». На место графа Эссена был назначен пользующийся доверием Николая генерал-адъютант А. А. Кавелин.

К наиболее влиятельным и доверенным руководителям региональной администрации, несомненно, относился московский генерал-губернатор князь (с 1844 года светлейший князь) генерал от кавалерии Дмитрий Владимирович Голицын (1820–1844). Ему москвичи были обязаны, в частности, устройством Мытищинского водопровода и разбивкой Петровского парка. Позднее московский старожил М. Д. Бутурлин отмечал, что «все предначертания для блага и украшений вверенной ему первопрестольной столицы, не трудно было ему приводить в исполнение, по чрезмерному доверию к нему покойного императора. Не было в Москве и навряд ли будет у ней градоначальник с таким значением и административным влиянием в С.-Петербурге, какими пользовался князь Д. В. Голицын». Когда однажды министр внутренних дел А. А. Перовский вздумал послать в Москву своих ревизоров, князь заявил, что его могут ревизовать только сенаторы, и отправил проверяющих назад, добавив крепкое словцо в адрес министра. На жалобу А. А. Перовского Николай Павлович якобы ответил: «Я уже просил тебя, чтобы ты не трогал у меня ни Голицына в Москве, ни Воронцова в Одессе». Европейские революции 1848 года заставили Николая Павловича вновь вспомнить о А. А. Закревском, которого он направил наводить порядок в Москве (1848–1856).

В жизни Юго-Западного края значительную роль сыграл бывший адъютант М. А. Милорадовича, потерявший в сражении при Бородине руку, киевский военный, подольский и волынский генерал-губернатор, генерал от инфантерии (1843), генерал-адъютант (1843), сенатор (1843) и член Государственного совета (1848), позднее министр внутренних дел Дмитрий Гаврилович Бибиков (1837–1852). В Северо-Западном крае наибольшее значение имела деятельность виленского, ковенского и гродненского генерал-губернатора Федора Яковлевича Мирковича (1839–1850). Можно также выделить витебского, могилевского и смоленского генерал-губернатора князя и генерала от инфантерии Александра Михайловича Голицына (1820–1844). В Прибалтике действовал рижский военный, лифляндский, курляндский и эстляндский генерал-губернатор, генерал от инфантерии (1839) Евгений Александрович Головин (1845–1848), ранее известный своей военной и административной деятельностью в Оренбургском крае и на Кавказе и способствовавший распространению в крае православия и русского языка. Его сменил светлейший князь, внук генералиссимуса и впоследствии петербургский генерал-губернатор генерал-адъютант Александр Аркадьевич Суворов (1848–1861).

Оренбургским военным губернатором и командующим Отдельным оренбургским корпусом недолго был упоминавшийся Е. А. Головин (1830–1831). Однако прежде всего история этого пограничного со Средней Азией региона связывается с именем близкого Николаю I человека, генерал-адъютанта (с 1833), генерала от кавалерии (с 1843), впоследствии графа (с 1855) Василия Алексеевича Перовского (1833–1842, 1851–1857), младшего брата управляющего удельным ведомством Льва Перовского. В развитии Восточной Сибири и Дальнего Востока большая заслуга принадлежит генерал-губернатору Восточной Сибири Николаю Николаевичу Муравьеву (1847–1861), впоследствии графу с титулом Амурский (1858).

С администрацией губернского и тем более уездного звена дело обстояло намного хуже. Местная администрация была признанным злом России. Еще при вступлении своем на престол Николай Павлович в резолюциях на бумагах Комитета 6 декабря 1826 года не только дал убийственные характеристики сенаторам, но и отметил, что ни в чем не может положиться на губернаторов. При этом государь всячески пытался поднять их значение и ответственность. Для местной администрации общей тенденцией было усиление власти губернаторов. В «Наказе губернаторам» от 3 июня 1837 года губернатор был назван «хозяином губернии». Губернское правление превратилось в исполнительную канцелярию при губернаторе. В 1837 году уезды были разделены на станы со становыми приставами во главе, чиновниками из местных помещиков, назначаемыми губернским управлением по рекомендации Дворянского собрания. Исправник, начальник земской полиции, действовал по-старому. Бюрократизация местного управления была призвана обеспечить большую согласованность с центральными органами. Стало уделяться больше внимания сбору статистических сведений, необходимых для принятия управленческих решений. В 1831 году была утверждена новая форма губернских отчетов, предусматривающая сведения о неподатном населении: дворянах, разночинцах, обер-офицерских детях и т. д. Указом губернаторам от 14 октября 1842 года были утверждены формы 27 таблиц. Был упорядочен церковный учет населения; составление метрических книг распространено на католиков, лютеран, мусульман и иудеев. С 1846 года стали обобщаться сведения о народонаселении по уездам.

Во время многочисленных поездок по России Николай Павлович интересовался состоянием казенных учреждений, местной администрации, подготовкой кадров чиновников. Бывший полковник и бывший редактор «Военного журнала», уволенный из армии в марте 1826 года за связи с членами Северного общества, орловский чиновник и известный литератор Ф. Н. Глинка подробно описал в одном из «писем к другу» посещение императором типичного губернского города средней полосы России. Император прибыл в Орел в 1834 году для смотра 3-го Резервного кавалерийского корпуса. «Не одна военная часть занимала здесь государя», — отмечал Федор Глинка. Император внимательно осмотрел «богоугодные заведения», а затем Училище для канцелярских детей. Одному из учеников, наиболее отличившемуся в искусстве чертить планы, Николай Павлович пожаловал 500 рублей, приказав хранить их в Приказе Общественного призрения до его выпуска. Обратившись к ученикам, государь сказал, что «он надеется видеть в них, со временем, честных и образованных слуг Себе и Отечеству и уверен, что они, воспользовавшись благами воспитания, щедротами Его даруемого, по вступлении в службу составят новое поколение Канцелярских служителей, которое резко отличается от прежних прямодушием, бескорыстием и усердием к общей пользе». Гражданскому губернатору А. В. Кочубею был пожалован орден Святой Анны 1-й степени, а троих его сыновей император приказал принять пажами к Императорскому двору. Губернский предводитель дворянства был награжден орденом Святой Анны 2-й степени.

Император придавал большое значение добросовестности и справедливости облеченных властью губернаторов. Во время пожара в Костроме в ночь на 6 сентября 1847 года сгорело более сотни зданий, две фабрики, монастырь, различное имущество на сумму полмиллиона рублей. Следствие, организованное гражданским губернатором действительным статским советником Григорьевым, пошло по самому легкому пути: благодаря оговорам, сделанным под влиянием угроз и телесных наказаний, виновниками были признаны польские солдаты и чиновники, служившие в городе. Впоследствии правда всплыла, и Николай Павлович, возмущенный действиями губернатора, встал на сторону поляков. Военно-судная комиссия в итоговом заключении «вменила суд в наказание» и уволила Григорьева со службы.

Управлять Костромской губернией был назначен генерал-адъютант А. А. Суворов (внук фельдмаршала).

Николай Павлович пытался бороться со злоупотреблениями местных властей, прибегая иногда к суровым мерам. Так было, например, в случае со смоленским губернатором Н. И. Хмельницким, пытавшимся покрыть грехи полковника Шванебаха по растрате денег, выделенных на строительство шоссе. Но дело этот было безнадежное. Как отмечал один из мемуаристов, «упорно охраняя порядок, которому подобные безобразия были присущи, думали уничтожить свойственное системе зло неимоверными строгостями и карами». Даже в придворном ведомстве не все обстояло благополучно. Берлинскому художнику Францу Крюгеру за отлично написанный портрет Николай I велел подарить золотые часы, усыпанные бриллиантами. Однако чиновники дворцового ведомства принесли Крюгеру только золотые часы, на которых не оказалось ни одного бриллианта. Узнав об этом, Николай I сказал художнику: «Видите, как меня обкрадывают! Но если бы я захотел по закону наказать всех воров моей империи, для этого мало было бы всей Сибири, а Россия превратилась бы в такую же пустыню, как Сибирь».

Свои особенности имело и управление казачьими областями. Казачьи войска и области, населенные казаками, были на особом учете у императора. Не случайно атаманом всех казачьих войск в 1834 году был назначен цесаревич Александр. В 1835 году военное и гражданское управление казачьими войсками было сосредоточено в Департаменте военных поселений Военного министерства (с 1857 года в Управлении иррегулярных войск). С 12 февраля 1828 года введена единая система воинских чинов и званий в казачьих частях. Помимо существующих в начале царствования Николая Павловича Донского, Черноморского, Оренбургского, Уральского, Сибирского казачьих войск, были образованы Азовское казачье войско (из бывших запорожцев, принявших русское подданство; 1828 год) и Кавказское линейное казачье войско (1833). Созданный еще в 1819 году Комитет об устройстве Донского казачьего войска разработал в 1835 году Положение, в соответствии с которым для рядовых казаков устанавливался пай в 30 десятин земли. Управление было разделено на военное (войсковое дежурство) и гражданское (областное правление), объединявшиеся войсковым наказным атаманом. После того как в 1836 году началось введение Положения в Области войска Донского, стало ясно, что атаман Кутейников мало подходит для этой задачи. Новым атаманом было решено назначить 68-летнего генерала от кавалерии Максима Григорьевича Власова, бывалого воина, отмеченного множеством ранений. 5 февраля 1836 года он прибыл в Петербург и на другой день был принят императором. Николай Павлович встретил Власова ласково и высказал свои взгляды на казачество: «Я назначаю тебя наказным атаманом на Дон, вместо Кутейникова… Я дал новый закон казакам и надеялся, что он упрочит их благосостояние, что его примут с радостью, с благодарностью; вышло другое: его приняли холодно… Ваши же опытные люди сидели в комитете… Я только утвердил, что они написали, и думал, что утверждаю счастье края! Да я сам вникнул в него; скажу по совести, что я считаю его благодетельным, тем больше, что казачество в нем не изменяется: целая Россия управляется одними правилами, а у вас остаются свои; как деды ваши жили, так и вы будете жить; та же казацкая свобода, та же степная жизнь». Далее император отметил, что недовольны в основном дворяне, хотя их крестьян он не забрал назад в казну. Во время обеда 8 февраля военный министр граф А. И. Чернышев еще раз уточнил пожелания государя: «Атаман нынешний — не прежний атаман; от нынешнего атамана государь требует современного взгляда на вещи. Дух казачества важная вещь: будь поборником его, рубись за него перьями, как рубился саблею с неприятелем, но изгони с Дона подьячество: на сцене Донской должна быть пика, а не перо… Государь то и дело говорит: пропал Дон, запишут его и замарают чернилами!» 20 октября 1837 года в Новочеркасске в присутствии Николая I атаман Власов вручил наследнику Александру Николаевичу атаманскую булаву в знак главного его начальствования над всеми казачьими войсками.

Отношение Николая Павловича к чиновничеству вообще и провинциальному особенно было весьма скептическим. По существующей легенде, оказавшись после дорожного происшествия в уездном городе Чембаре Пензенской губернии и принимая местных чиновников, император воскликнул: «Ба! Да я Вас всех знаю!» Он пояснил, что хотя первый раз в Чембаре, но знает всех по «Ревизору» Н. В. Гоголя. Впрочем, государь не был сторонником насмешек над должностными лицами и, согласно другому рассказу, высказал свое мнение уже после встречи с ними. Отвечая на письмо наследника Александра из Твери, 8 мая 1837 года император предупреждал: «Не одного, а многих увидишь подобных лицам "Ревизора", но остерегись и не показывай при людях, что смешными тебе кажутся, иной смешон по наружности, но зато хорош по другим важнейшим достоинствам, в этом надо быть крайне осторожным».

Николай Павлович хорошо знал чиновничество не только по «Ревизору». Служба, начатая им со сравнительно скромных должностей, частые поездки по России, знакомство с материалами ревизий и судебных процессов позволяли ему отчетливо представить карьеру чиновника, выбившегося из низов. Однажды во время поездки в 1834 году он разговорился со своим врачом И. В. Енохиным, выходцем из духовного сословия, и как любитель церковного пения стал петь с ним духовные стихиры. Затем шутливо спросил: «Каково, Енохин?» — «Прекрасно, государь, Вам бы хоть самим на клиросе петь». — «В самом деле, у меня голос не дурен и если б я был тоже из духовного звания, то, вероятно, попал бы в придворные певчий. Тут пел бы, покамест не спал с голоса, а потом… Ну, потом выпускают меня по порядку. С офицерским чином хоть бы в почтовое ведомство. Я, разумеется, стараюсь подбиться к почт-директору, и он назначает меня на тепленькое местечко, например, почт-директором в Лугу. На мою беду, у лужского городничего хорошенькая дочка, Я по уши в нее влюбляюсь, но отец никак не хочет ее за меня выдать. Отсюда начинаются все мои несчастья. В страсти моей я уговариваю девочку бежать со мною и похищаю ее. Об этом доносят моему начальству, которое отнимает у меня любовницу, место, хлеб, и напоследок отдают под суд. Что тут делать без связей и без протекций?» — В эту минуту вошел в кабинет Бенкендорф. — «Слава Богу, я спасен: нахожу путь к Бенкендорфу, подаю ему просьбу, и он освобождает меня из беды!» Служба — службой, законы — законами, но без связей и протекции сделать карьеру и прожить было трудно, и Николай Павлович хорошо это понимал.