НИКОЛАЙ I.

«Какое громадное счастье жить так, семьею!»: Странствующий рыцарь на дорогах Европы в поисках прекрасной дамы.

Во время «грозы двенадцатого года», подобно царскосельским лицеистам, великие князья Николай и Михаил остро переживали свое вынужденное заточение в Гатчине. Да и нудные уроки им весьма надоели. Позднее Александра Федоровна напишет в воспоминаниях: «Мой муж и Михаил ненавидели Гатчинский дворец, вспоминая проведенные в нем скучные зимы 1810, 1811 и 1812 годов, посвященные исключительно воспитанию». Уже в 1812 году Николай Павлович просил разрешения вступить в действующую армию: «Мне стыдно сознавать себя бесполезным на земле существом, непригодным даже для того, чтобы пасть смертью храбрых на поле битвы». Но у бездетного Александра I (внебрачные дети не в счет) были другие планы, да и Мария Федоровна пыталась отдалить момент, который должен был прервать обучение и разлучить ее с сыном. Впоследствии Николай Павлович вспоминал: «Все мысли наши были в армии; ученье шло, как могло, среди беспрестанных тревог и известий из армии. Одни военные науки занимали меня страстно, в них одних находил я утешение и приятное занятие, сходное с расположением моего духа».

Только после вступления союзных войск в пределы Франции, в 1814 году, Александр I разрешил младшим братьям приехать в армию. 5(17) февраля Николай вместе с Михаилом в сопровождении М. И. Ламздорфа и немногочисленной свиты отправились в свое первое большое путешествие по дорогам России через территорию бывшего Великого герцогства Варшавского, еще не включенного в состав империи, в Германию, многочисленные государства которой еще также ждали признания своих послевоенных границ. Маленькая золоченая коляска-игрушка, подаренная когда-то отцом, сменилась настоящей дорожной коляской, в которой Николая Павловича отныне ожидали многие версты и дни беспокойной жизни. Только через 16 дней, 21 февраля, М. И. Ламздорф довез великих князей до Берлина, где они пробыли и следующий день. Внимание Николая сразу же привлекла старшая дочь прусского короля Шарлотта. Уже во время первой встречи он определил свое отношение к ней. «Тут, в Берлине, — вспоминал Николай Павлович в 1830–1831 годах, — Провидением назначено было решиться щастию всей моей будущности: здесь увидел я в первый [раз] ту, которая по собственному моему выбору с первого раза возбудила во мне желание принадлежать ей на всю жизнь, — и Бог благословил сие желание шестнадцатилетним семейным блаженством».

Далее путь следовал через Лейпциг в Веймар, где братья встретились со своей старшей сестрой Марией Павловной. Тем временем Александр I послал навстречу великим князьям в качестве наставника генерал-адъютанта П. П. Коновницына, прославленного в сражениях под Смоленском, Бородино, Тарутино, Вязьмой, Люценом и Лейпцигом. Этот выбор был вполне одобрен и Марией Федоровной, продолжавшей держать под контролем все, что касалось младших сыновей. Встреча с П. П. Коновницыным произошла во Франкфурте-на-Майне. Затем в Бруксале состоялась встреча с императрицей Елизаветой Алексеевной, гостившей здесь у своей матери, маркграфини баденской. Далее великих князей, по-прежнему неторопливо, повезли через Раштатт и Фрейбург в Базель. Только здесь они услышали впервые отдаленные выстрелы — это союзники осаждали неподалеку крепость Гюнинген. «Наконец, — вспоминал много лет спустя Николай Павлович, — въехали мы через Альткирх в пределы Франции и достигли хвоста армии в Везуле в то самое время, когда Наполеон сделал большое движение на наш левый фланг. В этот роковой для нас день прибывший флигель-адъютант Клейнмихель… привез нам государево повеление возвратиться в Базель. Можно вообразить наше отчаяние!» Александр I ожидал взятия Парижа. За две недели пребывания в Базеле удалось посетить Шафгаузен и Цюрих. Чувство грусти, охватившее его тогда, навсегда запомнилось Николаю. «Мы в Базеле узнали, — писал далее Николай, — что Париж взят и Наполеон изгнан на остров Эльбу. Наконец получено приказание нам прибыть в Париж, и мы отправились на Кольмар, Нанси, Шалон и Мо».

Сохранившиеся письма вдовствующей императрицы Марии Федоровны своим сыновьям во время их зарубежного вояжа — один из немногочисленных источников, позволяющих судить о круге интересов взрослеющего Николая. Мария Федоровна, в свойственной ей манере и явно иронизируя над военными увлечениями сына, все же признавала за ним это право, принимала их как должное и необходимое. Так, в письме, отосланном в августе 1815 года, она писала: «Я приложила к письму подарок в Вашем вкусе, саблю, которую прикажу отнести Вам, знатоки говорят, что она великолепна, — а также одну вещицу для Вашего арсенала». Как известно, Николай Павлович любил холодное оружие. По преданию, с турецкой сабли, взятой у турецкого паши в кампанию 1811 года на Дунае и поднесенной великому князю, вероятно, графом А. Ф. Ланжероном, началась его коллекция оружия. (Позднее эта коллекция стала знаменитым Царскосельским арсеналом.) Тогда же, в 1814–1815 годах, путешествуя по Европе, великие князья Николай и Михаил видели многочисленные разоренные войной рыцарские замки, в которых хранилось различное оружие и амуниция. Несомненно, кое-что удалось приобрести, хотя по-настоящему Николай Павлович смог заняться своей коллекцией только став хозяином Аничкова дворца.

В апреле 1814 года великие князья в арьергарде армии въехали в Париж. Это произошло через четыре дня после того, как во Францию возвратился Людовик XVIII. Вопреки опасениям Марии Федоровны, Николая интересовали только серьезные заведения — Политехническая школа, казармы, госпитали, Дом инвалидов, где он беседовал с изувеченными ветеранами похода в Россию. Он ощущал также ответственность и за поведение русского воинства. Когда одна француженка обратилась к нему с просьбой передать императору письмо с жалобой на недостойное поведение офицера, Николай Павлович выполнил ее просьбу и проследил за тем, чтобы женатый офицер вернул француженку ее матери с приданым в 50 тысяч франков. К этой сумме он присовокупил свои 10 тысяч франков и вскоре после этого присутствовал на свадьбе француженки с чиновником министерства финансов.

Вероятно, тогда же в пригороде Парижа Нейи-Сюр-Сене произошла знаменательная встреча. Великий князь познакомился с герцогом Орлеанским, тем самым, который в 1830 году не по старшинству станет Луи-Филиппом, королем французов, вызвав негодование императора Николая I. Во время встречи с герцогом Орлеанским на Николая Павловича произвела незабываемое впечатление его счастливая семейная жизнь на фоне европейских политических катаклизмов. Супругой герцога была Мари Амели Бурбонская, дочь Фердинанда IV, славившаяся материнскими добродетелями и благотворительной деятельностью. Между Николаем Павловичем и герцогом Орлеанским произошел известный диалог. «"Какое громадное счастье жить так, семьею!" — воскликнул великий князь, как бы говоря сам с собою. "Это единственное истинное и прочное счастье", — отвечал герцог Орлеанский с видом откровенности и убеждения». Историк Н. К. Шильдер подверг сомнению эту идиллическую встречу, описанную в труде П. Лакруа, но она подтверждается и другими источниками. Позднее, в беседе с графом П. Д. Киселевым, Николай Павлович расскажет: «Я получил столь сильное впечатление от его семейной жизни, о коей еще недавно я сам мечтал, не отдавая себе в том отчета, что попросил герцога Орлеанского позволения приехать через день проститься с ним и его семьей. Он дал согласие, и я провел еще один день, можно сказать, наслаждаясь счастьем, поскольку мои первые впечатления от Нейи подтвердились; и с тех пор я решил в своей семейной жизни придерживаться усвоенных мною правил… Людовик Филипп показался мне тогда человеком благородным, мудрым и счастливым. Со всей горячностью молодости я увидел в нем образец той жизни, к коей я себя готовил».

Тогда же в Париже состоялось знакомство, переросшее в длительную если не дружбу, то привязанность, с одним из немногих людей, которые пользовались безусловным доверием Николая Павловича. Во время смотра государь рекомендовал Николаю начальника 2-й гренадерской дивизии генерал-лейтенанта Ивана Федоровича Паскевича. Сам И. Ф. Паскевич так рассказывал об этом знакомстве: «Николай Павлович после того постоянно меня звал к себе и подробно расспрашивал о последних кампаниях. Мы с разложенными картами по целым часам вдвоем разбирали все движения и битвы 12-го, 13-го и 14-го годов. Я часто у него обедывал, и когда за службою не мог у него быть, то он мне потом говорил, что я его опечалил. Этому завидовали многие и стали говорить в шутку, что он в меня влюбился. Его нельзя было не полюбить. Главная его черта, которой он привлек меня к себе, это прямота и откровенность. Брата Михаила Павловича он любил, но к серьезным разговорам не допускал, да и тот их недолюбливал…».

Еще в апреле 1814 года в письме к Марии Федоровне Александр 1 испрашивал «приказаний» относительно целесообразности посещения великими князьями Голландии, Англии, Швейцарии, что было бы «крайне поучительно для них». Разрешение было получено, и в июне по приглашению принца Оранского, будущего короля Вильгельма II, Николай и Михаил посетили основные города Нидерландов, начиная с Брюсселя (территория будущей Бельгии была тогда включена в состав королевства). Побывали в Гааге, Амстердаме и Саардаме, где осмотрели домик Петра Великого. Затем через германские государства, в том числе Пруссию, отправились в обратный путь в Петербург, чтобы принять участие в торжественном въезде Александра I в столицу. Несколько задержались они только в Берлине, где Николай Павлович встречался с семьей своего будущего тестя.

Новый 1815 год, казалось, начинался мирно и буднично. «Северная почта» сообщала, что в воскресенье 10 января «господин действительный тайный советник первого класса, князь Александр Борисович Куракин дал превеликий бал и ужин, кои удостоить изволили присутствием ея императорское величество императрица Мария Федоровна с их императорскими высочествами государями великими князьями Николаем Павловичем и Михаилом Павловичем и государынею великою княжною Анною Павловною. Знатные обоего пола особы, а также гг. чужестранные министры находились на сем празднике, который как великолепием своим, так и приятностями и угощением соответствовал известному гостеприимству почтенного хозяина».

Всевозможные столичные и придворные празднества занимали много времени. Разводы и учения, посещения военных учреждений, которым уже не могла препятствовать Мария Федоровна, отрывали великих князей от возобновившихся учебных занятий. Поездка в действующую армию была важным событием в жизни Николая. Судя по всему, он считал ее началом своей военной карьеры. Спустя много лет он скажет графу П. Д. Киселеву: «Я того не знаю, да и откуда мне знать с моим убогим образованием? В 18 лет я поступил на службу, и с тех пор — прощай ученье!».

Николай Павлович изучал финансы и военные науки. Особенно близки сердцу и душе великого князя оказались беседы инженерного генерала К. И. Оппермана, которого Николай I в дальнейшем весьма чтил. Опперман советовал великому князю читать описания замечательных военных кампаний. Но до серьезных книг дело не дошло. В марте 1815 года Наполеон, которого Николай Павлович, кстати, уважал как человека, сумевшего навести порядок после революции, покинул Эльбу и высадился на юге Франции. Союзные государства, подписавшие Парижский договор, объявили его «вне гражданских и общественных отношений» и поспешили, достигнув компромисса по спорным территориальным вопросам, подписать «заключительный акт» Венского конгресса.

Александр I разрешил великим князьям вновь под присмотром П. П. Коновницына отправиться в действующую армию в Германию. 13 мая в сопровождении М. И. Ламздорфа они выехали из Петербурга и после остановки в Берлине направились в главную квартиру русской армии в Гейдельберг. Здесь М. И. Ламздорф оставил своих воспитанников. Пребывание в главной квартире дало великим князьям возможность более тесного общения с Александром I. В письме к Марии Федоровне от 12 июня 1815 года П. П. Коновницын сообщал: «Их императорские высочества находятся в вожделенном здравии: при проходе всякий почти день войск бывают при государе императоре, который изволит их принимать по утрам всегда в своем кабинете, где несколько уже раз с ним и кушали… Государь часто по предполагаемым движениям сам изволит с ними заниматься, как нежный отец».

Русская армия только вступила в пределы Франции, когда 6 (18) июня 1815 года в 18 километрах от Брюсселя Наполеон проиграл свое последнее сражение при Ватерлоо.

Александр I поспешил в Париж, куда прибыл 28 июня (10 июля). Вслед за ним отправились и великие князья. Вновь, как и в 1814 году, Мария Федоровна беспокоится за нравственность великих князей, и ГГ. П. Коновницын успокаивает ее в июльском письме: «…образ поведения их весьма согласуется с волею Вашею… Их высочества всякий день изволят кушать у государя, один раз были с ним в театре и во всех церемониальных выездах бывают при нем; в свободное время их высочества обозревают здесь все заведения, достойные примечания; третьего дня изволили осматривать укрепленные здесь окрестности с военными примечаниями».

Накануне возвращения основных сил на родину был задуман грандиозный смотр в Вертю, призванный подчеркнуть военную мощь России. Он должен был пройти в два этапа: примерный смотр 26 августа (7 сентября) — в памятный день Бородинского сражения и парадный смотр 29 августа (10 сентября) в присутствии союзных государей и многочисленных гостей. Именно тогда, 29 августа, великий князь Николай Павлович впервые командовал второй бригадой 3-й гренадерской дивизии. Так произошла его первая встреча с командующим корпусом А. П. Ермоловым.

Сентябрь великие князья провели в основном в Париже, с Александром Павловичем. Они покинули город 20 сентября, а 24–25 сентября (6–7 октября) участвовали в смотре австрийских войск в Дижоне. Присутствовавший на смотре В. Р. Марченко записал: «В Дижоне были с государем великие князья Николай и Михаил и при них генерал Коновницын, князь Волконский, Виллие и я, не более. Их высочества оттуда отправились прямою дорогою в Берлин… Две недели мы прожили в Берлине по случаю свадебного сговора его высочества Николая Павловича и после поехали в Варшаву…» Великие князья воспользовались более прямой дорогой в Берлин, чем Александр I, который заезжал в Швейцарию. Николай и Михаил посетили в Бадене императрицу Елизавету Алексеевну, во Франкфурте-на-Майне встретились с цесаревичем Константином Павловичем и с великой княгиней Екатериной Павловной. Затем побывали в Веймаре, осмотрели поле сражения под Лейпцигом, где в октябре 1813 года происходила знаменитая «битва народов», и на два дня раньше Александра I, 10 (22 октября) 1815 года, прибыли в Берлин. В столицу Пруссии приехали и старшие сестры императора: Екатерина Павловна, вдова герцога Ольденбургского, и Мария Павловна Веймарская. Их приезд был не случаен.

Избраннице Николая Павловича — прусской принцессе Шарлотте- Фредерике-Луизе-Вильгельмине, дочери прусского короля Фридриха Вильгельма III и покойной королевы Луизы, было тогда пятнадцать лет (она родилась 1 (12) июля 1798 года). Красивая и грациозная, по мнению современников, она была живым портретом покойной королевы, одной из признанных красавиц Европы, к которой был неравнодушен и Александр I. (Не случайно, в шифрованной переписке русских агентов накануне войны 1812 года он носил псевдоним «Луиза».) Закрепление династическими узами союзного договора с Пруссией отвечало политическим интересам и России, и Пруссии. Сама мысль о возможном династическом браке, судя по всему, могла возникнуть еще в 1809 году, во время пребывания королевской четы в Петербурге. Во всяком случае, уже 5 ноября 1813 года, по свидетельству статс-секретаря Марии Федоровны Г. И. Вилламова, вдовствующая императрица одобрила намерение Александра I. Она согласилась, чтобы младшие великие князья во время предполагаемой поездки посетили Берлин для знакомства с прусскими принцессами, но при этом отметила, что «было бы несправедливо женить младшего на дочери прусского короля, а старшего на племяннице».

Теперь все устроилось как нельзя лучше. 23 октября (4 ноября) в Берлин вступил русский гренадерский полк, шефом которого был Фридрих Вильгельм III. Состоялся торжественный обед, на котором присутствовали члены императорской и королевской фамилий, а также фельдмаршалы Блюхер и Барклай-де-Толли. Одновременно русский император и прусский король, поднявшись из-за стола, провозгласили тост за здоровье помолвленных Николая Павловича и принцессы Шарлотты. Помолвка послужила поводом для обмена официальными письмами между родителями. В письме от 14 января 1816 года прусскому королю Мария Федоровна, в частности, писала: «Обворожительный характер юной принцессы, ее ум основательный, неподдельный, нежность ея чувств наглядно показывают мне счастие моего сына и мое собственное; она сроднится с нами и, сделав Николая счастливейшим из смертных, сделает меня счастливейшею из матерей и утешит меня в разлуке с моими дочерьми. Вот мои ожидания, государь, и они вам доказывают, насколько я расположена любить и лелеять принцессу. Я глубоко тронута добротою Вашего величества по отношению к Николаю, который, как должно, оценивает ваше доверие, проявляющееся в том, что Вы вверяете его заботам принцессу: он оценивает эту честь со всем жаром сердца религиозного, чистого, честного и прямодушного, всецело отдавшегося своей невесте и сознающего всю ответственность, связанную с мыслью об обязанности сделать из счастия своей подруги постоянное занятие своей жизни. Вот излюбленный предмет наших разговоров, возобновляемых при каждом случае. Благословение Божие да снизойдет на этих двух дорогих существ и сохранит им навсегда их чувства, их убеждения, обеспечив, таким образом, счастие их жизни». Впрочем, до свадьбы было еще далеко. Она была отложена до совершеннолетия великого князя и состоялась только через год и восемь месяцев. Пробыв в Берлине до 27 октября (8 ноября), Александр I отправился домой. Вместе с ним уезжал и П. П. Коновницын, который вскоре, после реформы военного управления, был назначен военным министром, получив в свое подчинение хозяйственную часть с подчинением начальнику Главного штаба генерал-адъютанту князю П. М. Волконскому.

6 Декабря 1815 года в Петербурге состоялись празднества по случаю заключения всеобщего мира. Одновременно отмечалось и тезоименитство Николая Павловича (зимний Никола). Прошел большой парад войск, была отслужена торжественная литургия, состоялся прием. Вечером Петербург был иллюминирован. Хотя Николай Павлович еще не считался совершеннолетним, 1 января 1816 года, по просьбе университета в Або (ныне город Турку в Финляндии) Александр I назначил великого князя его канцлером. В начале того же года Николай Павлович был назначен шефом Северского конно-егерского полка. Он принимал также участие в празднествах по случаю бракосочетания сестер: 12 января великой княжны Екатерины Павловны с наследным принцем Вюртембергским Вильгельмом и 9 февраля великой княжны Анны Павловны с наследным принцем Нидерландским Вильгельмом.

Значительным событием в жизни взрослеющего князя стала поездка на Юг, первое большое его путешествие по России, в которое он отправился 9 мая 1816 года в сопровождении генерал-адъютанта Павла Васильевича Голенище-ва-Кутузова. Его маршрут лежал тогда через Лугу, Великие Луки, Витебск, Смоленск, Могилев, Бобруйск, Чернигов, Киев, Полтаву, Харьков, Екатеринослав, Елизаветград, Николаев. В Николаеве, присутствуя 27 июня на спуске 74-пушечного корабля, он провозгласил тост за императора Александра I и сказал: «Мы присутствуем при создании нашего флота в Черном море. Будем просить Бога, чтобы этот флот сделал быстрые успехи и чтобы наши военные флоты вскоре не имели в чем завидовать флотам Франции и Англии».

Далее, посетив Одессу, Херсон и Новочеркасск, великий князь направился в Крым; он побывал в Симферополе, Севастополе и Керчи. Мария Федоровна учитывала и образовательно-воспитательное значение этого путешествия, и необходимость приобретения в народе известной популярности великого князя. По ее заданию Николай вел особый журнал, состоявший из двух частей: «Общего журнала по гражданской и промышленной части» и «Журнала по военной части». Великий князь тщательно фиксировал в них свои путевые впечатления. В августе через Таганрог, Новочеркасск, Воронеж, Курск, Тулу он отправился в обратный путь, чтобы в Москве дождаться императора.

Однако Николай еще не был вполне самостоятельным в своих поступках. За ним присматривали и ему давали наставления. К январю 1816 года относится сохранившаяся копия письма бывшего наставника Николая Павловича П. П. Коновницына, написанного для великих князей по поручению Александра I с изложением основных правил поведения. В 12 пунктах содержатся следующие советы: постоянно «питать» разум и сердце, «исследовать каждый день свои поступки», «в рассуждениях общих оскорблять никогда не должно», «избегайте льстецов», «не будьте высокомерны», «умеряйте честолюбивые желания», «повинуйтесь слепо императору вашему», «если придет время командовать вам частями войск, сколько бы велики или малы ни были, да будет первейшее ваше старание о содержании их вообще и о призрении больных и страждущих», «поверхностное и с первого взгляда суждение о людях почти всегда обманчиво», «крайне остерегаться надобно пристрастия», «буде случится Вам быть в военных действиях, принимайте совет людей опытных». Интересно последнее пожелание: «Украшайте себя познаниями военными по склонностям вашим. Подробности службы необходимо нужно знать по опыту; но до известной степени и для того более, чтобы уметь взыскать оную на подчиненных… Чтение лучших военных авторов приуготовляет вас в теории, а практика покажет вам дальнейшие познания на опыте».

К такого же рода морально-этическим наставлениям относится «Записка» К. В. Нессельроде (датирована 10 сентября 1816 года), составленная накануне поездки Николая Павловича в Англию. Отличившийся незадолго до этого на военной службе в качестве одного из информаторов Александра I (он сообщал ему о состоянии наполеоновской Франции накануне войны 1812 года, скрываясь под псевдонимом «Танцор»), будущий канцлер знал свое дело, когда наставлял великого князя: «О стране, о народе можно сказать то же, что и о человеке. О человеке судят поспешно, сравнивая его с людьми, ему подобными, но когда судят о нем по его действиям, то есть когда его сравнивают с ним самим, то доискиваются до самых сокровенных его побуждений. Чтобы судить о нравах, законах, администрации и политике страны, нужно сравнивать действительное положение страны с ее историей». Такие характерные наставления в системе воспитания конца XVIII века, как, например, знаменитые письма лорда Честерфильда к сыну, несомненно, откладывались в памяти. Следующая мысль К. В. Нессельроде — о том, что происхождение «английских политических учреждений» было последствием не единоличной воли, это «плод времени, событий, всего того, что коренится в духе английского народа и его истории». Эта мысль, несомненно, стала близка Николаю Павловичу.

Знакомство с Англией, «этой достойной внимания страной», по словам Марии Федоровны, должно было завершить образование Николая. Впрочем, ставилась и цель политическая — укрепить отношения с недавним союзником, пошатнувшиеся после Венского конгресса. Сопровождать великого князя должны были генерал-адъютант П. В. Голенищев-Кутузов, кавалеры И. Ф. Саврасов и Г. А. Глинка, доктор Крейтон (Crighton), а также барон П. А. Николаи, ранее служивший в посольстве в Лондоне при графе С. Р. Воронцове. Подробные инструкции получил посол в Лондоне граф X. А. Ливен.

Это было осенне-зимнее путешествие. Отбыли из Павловска 13 (25) сентября и 21 сентября (3 октября) прибыли в Берлин, где провели больше трех недель. Только 15 (27) октября Николай Павлович продолжил путешествие. Он посетил в Веймаре Марию Павловну и через Кассель, Кобленц, Кельн, Ахен, Льеж, Брюссель прибыл в Кале вечером 5(17) ноября. На голландской яхте «Royal Sovereign», которой командовал адмирал Кекберн, великий князь отбыл в Англию и высадился в устье Темзы в Диле около 10 часов утра 6 (18) ноября. После непродолжительного отдыха 9 (21) ноября Николай Павлович был уже в Лондоне. Программа пребывания в Англии оказалась насыщенной. Помимо официальных визитов и приемов, Николай Павлович добросовестно осматривал промышленные предприятия Лондона, Бирмингема, Манчестера, в чем ему помогал в качестве экскурсовода герой Ватерлоо герцог Веллингтон. Великий князь совершил также две ознакомительные поездки по стране. Первую — на север, в Шотландию с посещением Эдинбурга и Глазго; вторую — на юго-запад с посещением Ливерпуля, Плимута и Портсмута. Две встречи в Англии заслуживают быть отмеченными особо: с молодым Вальтером Скоттом и уже известным социалистом-утопистом Робертом Оуэном. Еще во время Венского конгресса Александр I принял Роберта Оуэна, представившего ему «памятную записку» со своими предложениями и просьбой о помощи. Вероятно, по желанию императора Николай Павлович посетил его образцовое предприятие в Нью-Ланарке. Великий прожектер предлагал организовать в России фабрики наподобие нью-ланаркской, но с использованием труда крепостных крестьян. По мнению некоторых исследователей, эта мысль могла возникнуть у Р. Оуэна под влиянием химеры военных поселений. Каких-либо последствий эта встреча не имела. Тогда же, 16 декабря 1816 года, эдинбургский лорд-мэр В. Арбатнот представил великому князю молодого литератора Вальтера Скотта, который в честь великого князя сочинил оду на мелодию Гайдна. В этих стихах, напечатанных в тогдашних газетах и вошедших в собрание поэтических произведений Вальтера Скотта, Николай Павлович прославлялся как освободитель Европы от «тирана» Наполеона. Здесь же отмечалось, что отныне Англия и Россия связаны «взаимными интересами, нуждами и опасностями». Однако Вальтер Скотт не был вполне искренен. За два дня до этого, в личном письме к одному из своих друзей, он, упомянув о великом князе Николае, заметил, что ему «не нравится это дрянное имя». Между прочим, в своих стихах он предназначал Николаю Павловичу и корону. «К счастью, поэты не оракулы», — холодно отреагировал тогда великий князь, обращаясь к своему адъютанту.

Среди официальных встреч важными были контакты с принцем-регентом Георгом, не благоволившим к России. Отношения с ним, первоначально натянутые, благодаря Николаю Павловичу стали более дружелюбными. В начале января 1817 года он провел четыре дня у принца-регента в Брайтоне; эти дни были заполнены музыкой и балами, на которые, как писал Г. А. Глинка, «являлись первейшие красавицы в мире». Современники отмечали, что своим тактичным и естественным для молодого человека поведением великий князь импонировал тем, с кем встречался. Его облик, напоминающий античных героев, особенно нравился дамам. Успехи великого князя в английском обществе были отмечены русской прессой. Познакомился Николай Павлович и с русскими англоманами в Англии, прежде всего с русским послом X. А. Ливеном и леди Е. С. Пемброк (дочерью графа СР. Воронцова), которая с восторгом описала посещение Николаем Павловичем их замка Вильтон-Хауз.

Четырехмесячный вояж подходил к концу. Уже 3(15) марта 1817 года Николай Павлович оставил Англию, так понравившуюся ему своим консервативным бытом, за исключением разве что митингов в Гайд-парке и прений в парламенте. Он так отозвался об уличных митингах: «Если бы на наше несчастье какой-нибудь злой гений перенес к нам эти клубы и митинги, которые больше шумят, чем делают дело, то я просил бы Бога, чтобы он повторил чудо смешения языков или уже отнял дар слова у тех, кто делает из него такое употребление».

На королевской яхте Николай Павлович отбыл из Дувра в Кале. Пребывание во Франции было кратковременным. Через Мобеж, где располагался русский оккупационный корпус под командованием М. С. Воронцова, он направился в Брюссель для свидания с Анной Павловной, затем — в Штутгарт на встречу с Екатериной Павловной, супруг которой Вильгельм I занял к тому времени королевский престол в Вюртемберге. Затем через Веймар Николай Павлович поспешил к даме своего сердца в Берлин, где его принимали как будущего члена семьи. Приятным сюрпризом великому князю было назначение его 5 (17) апреля 1817 года шефом 3-го (в 1819 году его порядковый номер изменится на 6-й) Бранденбургского кирасирского полка. Через три дня, 8 (20) апреля, в Потсдаме состоялась торжественная передача кирасир новому шефу. Николай Павлович, гарцуя на английском гнедом жеребце в прусском кирасирском мундире с оранжевой лентой Черного орла, провел полк церемониальным маршем мимо прусского короля. Это событие нашло отражение в известном групповом портрете Франца Крюгера «Парад в Берлине», над которым живописец, вероятно по заданию Николая Павловича, работал около пяти лет начиная с 1824 года. Тогда же в Берлине великий князь принял участие в военных маневрах в окрестностях столицы и большом параде. Если учесть, что еще ранее Николай Павлович дотошно изучил прусский военный устав, то можно представить, как он поразил офицеров знанием всех деталей службы. Впрочем, на этот раз Николай Павлович пробыл в Берлине недолго и уже 27 апреля (9 мая) вернулся из своего путешествия в Петербург. Все родственники к тому времени были оповещены о предстоящем бракосочетании.

Примерно через месяц после посещения Николаем Павловичем Берлина, 31 мая (12 июня), вслед за ним направился кортеж его невесты. Он ехал медленно и только 9 (21) июня достиг самого восточного города Прусского королевства — Мемеля (Клайпеды). «Мой жених, — напишет впоследствии в своих воспоминаниях Александра Федоровна, — встречал меня у пограничного шлагбаума, с обнаженной шпагой во главе войска…» В 7 часов утра Николай Павлович предстал перед прусскими войсками, выстроившимися вдоль границы, в блестящем мундире Бранденбургского кирасирского полка. Его встречал брат невесты принц Вильгельм, также с обнаженной шпагой. «Здравствуйте, пруссаки!» — обратился Николай Павлович к эскорту принцессы и поспешил к невесте, протягивая ей руку. «Наконец-то вы среди нас, дорогая Александра, — произнес он шепотом и затем громко, для окружающих, добавил: — Добро пожаловать в Россию, Ваше королевское высочество».

О чем думала слегка заплаканная принцесса Шарлотта в карете, запряженной восемью лошадьми, за которой следовали еще 11 карет и повозок с небогатым приданым и небольшой свитой? Возможно, она вспоминала Мемель и то время, когда семилетней девочкой «оказалась здесь вместе с королевской семьей, спасавшейся от Наполеона после Йена-Ауэрштедтского разгрома в 1806 году, трудные годы жизни в Мемеле и Кенигсберге, когда ей на платье выделялось 5 талеров в год, а стол королевской семьи мало чем отличался от стола зажиточного бюргера? Или, может быть, встречу со своим Никсом в 1814 году, когда они признались в своих чувствах, она — отцу Фридриху Вильгельму III, он — брату Александру I. Во всяком случае, именно в это время в ее первом из шести альбомов-дневников появилось несколько записей на немецком языке, но русским алфавитом. Несомненно, она вспоминала и октябрьский день 1815 года, совпавший с празднованием 400-летней годовщины династии Гогенцоллернов и Бранденбургско-Прусского государства, когда Александр I и Фридрих Вильгельм III объявили об их помолвке. В те дни в берлинском театре был дан бал, который открыли вальсом помолвленные. Позднее в России празднование дня рождения Александры Федоровны, который совпадет с днем бракосочетания, всегда будет открываться музыкой этого вальса…

По дорогам, показавшимся Шарлотте «невозможными», ее повезли через Дерпт (Тарту) к Санкт-Петербургу. Вскоре, 18 (30) июня, ее встречали в Каскове выехавшие к ней навстречу Александр I, Мария Федоровна и великий князь Михаил Павлович. «Я нашла вдовствующую государыню гораздо моложе, стройнее и лучше сохранившеюся, нежели привыкла видеть женщин лет под 60», — писала впоследствии Александра Федоровна. Вдовствующей императрице было тогда 58 лет. Первое впечатление, от которого так много зависит во взаимоотношениях женщин, оказалось благоприятным. «Мой характер, — писала Александра Федоровна, — понравился Марии Федоровне. Я держала себя вполне естественно, была весела, откровенна, жива, резва, как подобает молодой девушке, тогда как великие княжны держали себя чопорно в ее присутствии…» Императрица прощала невестке, когда та тайком таскала вишни со стола, но сделала резкое замечание позднее, узнав, что та без спроса отправилась посетить императрицу Елизавету Алексеевну. Александра Федоровна вспоминала, что великие князья порою скучали во время придворных раутов, тогда Мария Федоровна «журила своих сыновей Николая и Михаила за то, что они усаживались в угол с вытянутыми, скучающими физиономиями, точно медведи или марабу. Правда, — добавляла она, — у моего Николая лицо было слишком серьезно для 21 года, особенно, когда он посещал общество или балы. Он чувствовал себя вполне счастливым, впрочем, как и я, когда мы оставались наедине в своих комнатах; он бывал тогда со мною необычайно ласков и нежен».

После встречи в Каскове дальнейший путь к Павловску шел через Гатчину и Царское Село. 19 июня (1 июля) прибыли в Павловск, где принцессу встречал весь двор и императрица Елизавета Алексеевна. 20 июня (2 июля) на седьмой версте от Петербурга по Царскосельской дороге состоялся торжественный въезд принцессы в столицу. Далее все развивалось в стремительном темпе. 24 июня (6 июля) состоялся обряд миропомазания, а 25 июня, в день рождения и совершеннолетия Николая Павловича, которому исполнился 21 год, в дворцовой церкви Зимнего дворца прошла церемония обручения. Мужчины были в полной парадной форме, а женщины «в национальных костюмах». «Я впервые надела, — писала Александра Федоровна, — розовый сарафан, бриллианты и немного подрумянилась, что оказалось мне очень к лицу…» Невесту часто катали по улицам Петербурга, тогда не произведшего на нее особого впечатления, кроме вида на Неву из окон комнат Елизаветы Алексеевны. В честь принцессы давались обеды в саду Эрмитажа или прилегающих галереях. Наконец, 1 (13) июля 1817 года в дворцовой церкви состоялось бракосочетание Николая Павловича и Александры Федоровны, как нарекли Шарлотту во время принятия православия. Имя Александра ассоциировалось с именем Александра I, а отчество было дано в честь иконы Федоровской Божьей Матери, издавна считавшейся покровительницей дома Романовых, а также, вероятно, и в честь Марии Федоровны. Александр I и Елизавета Алексеевна как посаженные отец и мать по такому случаю были вынуждены находиться вместе. Они поднесли хлеб-соль в Аничковом дворце, подаренном молодоженам Александром I.

Свадебным сюрпризом невесте стала комната-салон, которая в мельчайших деталях воспроизводила ее комнату в Шарлоттенбурге, замке Шарлотты под Берлином. Вечером состоялся ужин, для которого Александру Федоровну вновь переодевали. В своих воспоминаниях она тщательно фиксировала все перемены костюма: «Статс-дамы присутствовали при моем раздевании; мне надели утреннее платье из брюссельских кружев на розовом чехле; ужинали мы в семейном кругу с некоторыми из старых приближенных: графом Ламздорфом, княгиней Ливен и нашими прусскими дамами». Начиналась семейная жизнь. «…С полным доверием, — писала Александра Федоровна, — я отдавала свою жизнь в руки моего Николая, и он никогда не обманул этой надежды».