НИКОЛАЙ I.

«С величайшим удовольствием вижу сие похвальное стремление»: Торговля.

Вторая половина царствования Александра I была временем общего упадка торговли в России. В письме к Николаю I А. А. Бестужев писал: «Купечество, стесненное гильдиями и затрудненное в путях доставки, понесло важный урон: в 1812 г. многие колоссальные фортуны погибли, другие — расстроились… Дела с казной разорили множество купцов и подрядчиков, а с ними их клиентов… Шаткость тарифа привела в нищету многих фабрикантов…».

Правительственная политика в отношении внутренней торговли России продолжала оставаться преимущественно либеральной и поощрительной. В основе ее лежала озабоченность сбытом сельскохозяйственной продукции, от чего зависело благосостояние крестьянства, дворянства и, косвенно, всего населения. Именно от успехов товарообмена, как отмечал Е. Ф. Канкрин в 1825 году, «происходит внутреннее богатство разных классов людей, но сей благодетельной цели нельзя достигнуть, доколе в каждом уезде не будет довольно значительного города и нескольких торговых местечек».

A propos.

Во второй четверти XIX в. обороты ярмарочной торговли увеличились примерно вчетверо. В 1850 г. в 94 % городских поселений функционировала стационарная торговля, дополненная ярмарочной (78 %) и базарной (81 %). Рост товарооборотов сопровождался увеличением численности купеческого сословия: со 123 796 душ в 1836 г. до 180 399 душ в 1851 г.; выросли и объявленные купцами при выборке гильдейских свидетельств капиталы. В то же время тяжесть налогообложения торговли повысилась незначительно.

Гильдейская реформа Е. Ф. Канкрина не достигла полностью цели повышения торгово-экономического значения городов за счет перехода крестьянства в городские сословия. Как отмечает историк Б. Н. Миронов, «сосредоточить торговлю и промышленность в городе было равносильно намерению отнять работу и заработок у миллионов крестьян». В целом торгующее крестьянство составляло значительную конкуренцию купечеству. Число крестьянских свидетельств на право торговли с 1830 к 1850 г. увеличилось примерно с 4 тыс. до 7,5 тыс. Мелочной торговлей крестьянской продукцией крестьяне могли заниматься без специального разрешения. Даже отмена многих ограничений при переходе в городские сословия в 1832 г. не привела к быстрому увеличению горожан. По подсчетам Б. Н. Миронова, несмотря на общий рост городского населения, его удельный вес оставался стабильным:

7,2 % В 1824 г. и 7,1 % в 1857 г. Его росту препятствовала и узость внутреннего рынка в связи с низкой производительностью и тем, что хозяйство еще во многом сохраняло натуральный характер, хотя платежеспособность деревни в целом росла. В то же время до 1863 г. городским сословиям было запрещено производить лавочный торг на селе, а из-за слабого развития купеческого капитала постоянная лавочная торговля развивалась медленно. Важное значение имела отмена в 1842 г. долгое время существовавшего запрета промышленникам заниматься рыночной продажей своих изделий, что подрывало диктат купеческого капитала.

Самыми крупными ярмарками были Нижегородская (до пожара 1817 г. — у Макарьевского монастыря), торговые обороты которой увеличились с 12,7 млн. руб. в 1825 г. до 57,6 млн. в 1852 г., Харьковская, Коренная в Курске, Ирбитская. В 1831 г. Министерство внутренних дел отдало распоряжение губернаторам о присылке ежегодно ведомостей о ярмарках. По подсчетам Б. Н. Миронова, общее количество ярмарок во второй четверти XIX в. увеличилось с 4969 до 5620 (на сопоставимой территории с 3707 до 4229). Товарообороты крупнейших Нижегородской и Ирбитской ярмарок, ориентированных на восточные окраины России, продолжали расти. В Центральной России роль ярмарочной торговли начинает падать в связи с развитием прямых торговых связей и стационарной торговли. Это, в частности, отразилось на резком падении товарооборота Ростовской ярмарки Ярославской губернии.

Правительство Николая I проводило политику всемерного поощрения торговли. Указом 6 декабря 1836 года был принят первый специальный закон об акционерных обществах — «Положение о товариществах по участкам или компаниях на акциях». В 1842 году был утвержден устав сберегательных касс, 5 октября 1892 года — устав Санкт-Петербургской биржи, в 1848 году — Нижегородской ярмарочной биржи. Он разрешал основание компаний при условии утверждения правительством их уставов. В целях предупреждения спекулятивных сделок разрешались лишь именные акции. Начиная с 1848 года в законодательство о товариществах вносятся и другие дополнения.

Во время беседы с купцом-фабрикантом И. Н. Рыбниковым 13 мая 1833 года Николай I особо поинтересовался сроками Нижегородской ярмарки и сказал: «Я под конец самой, хотя на один день постараюсь быть…» И действительно, он посетил Нижний Новгород и Нижегородскую ярмарку. Конъюнктура рынка иногда находила отражение в личной переписке императора. Так, в письме «любезному отцу командиру» (И. Ф. Паскевичу) в июне 1847 года Николай Павлович писал: «Торговля идет славно; подати поступают гораздо исправнее прошлого года, а в кредитную кассу уже поступило за всеми вычетами 132 мил. наличных золотом и серебром, и продолжают поступать по миллиону и более в неделю; состояние банков тоже цветущее».

К 40- м годам XIX века относятся первые практические шаги фабрикантов к овладению Закавказским рынком. В конце 1846 года владельцы хлопчатобумажных, шерстяных, шелковых и писчебумажных фабрик, чугунных, железоделательных, хрустальных и стекольных заводов учредили «Закавказское торговое первоначальное депо». Среди учредителей были секунд-майор Мальцев, Гучков и Прохоровы. С 1847 года общество занялось оптовой торговлей в Тбилиси, открыв также розничный магазин текстильных товаров. Дела компании шли неудовлетворительно, и в 1852 году «депо» было ликвидировано. Другая компания — «Общество закавказской оптовой торговли» — была основана в начале 1848 года московскими и ивановскими фабрикантами. На докладе Е. Ф. Канкрина Николай Павлович наложил резолюцию: «С величайшим удовольствием вижу сие похвальное стремление и буду ему покровительствовать с убеждением в пользе».

Значительный прогресс, по сравнению с царствованием Александра I, был достигнут во внешней торговле. В начале 1827 года в одном из мнений в Комитете министров Н. С. Мордвинов, основываясь на статистике 1825 года, писал: «Вся почти внешняя торговля наша производится не на русские, а на иностранные капиталы… На петербургской главной в России бирже участвуют русские природные купцы по внешней торговле только в отпускных товарах на 1/40, а в привозных — на 1/60 часть». За годы царствования Николая Павловича ситуация несколько поменялась.

A propos.

По подсчетам статистика К. И. Арсеньева, годичный оборот внутренней торговли составлял 900 млн. руб., а внешней — лишь 235. При общем положительном сальдо общий оборот внешней торговли увеличился с 153,6 млн. руб. (золотом) в 1821–1825 гг. до 283,3 млн. в 1846–1850 гг., т. е. в 1,8 раза. В экспорте преобладали: зерновые (до 35 % стоимости экспорта), лен, пенька и сало. На долю металлов приходилось 7,5 % вывоза, а промышленных изделий — 5,5 %. На внешний рынок отправлялось около 5 % урожая зерновых. Во внешней торговле стабильно первое место занимала Англия. В Англию попадало 37 % сельскохозяйственного экспорта, в германские государства — 11 %, во Францию — 10 %. Пошлины на ввозимые товары можно охарактеризовать как умеренно-протекционистские. После запретительного тарифа 1822 г. они менялись сравнительно мало (тарифы 1825, 1830, 1831, 1836, 1841 и 1850 гг.). Только в 1850 г. под давлением землевладельцев был издан более благоприятный для импорта промышленных товаров тариф.

В структуре российского импорта первые места занимали хлопок (12,8 %), красители (5,8 %) и машины (5,1 %). Во время выставки мануфактурных изделий в Петербурге в 1833 году распространились слухи об уменьшении импортных пошлин на некоторые товары и даже об их отмене. Эти слухи повергли российских производителей в уныние. В разговоре 13 мая 1833 года Николай Павлович, отвечая на вопросы об этих слухах, сказал: «Это неправда, но, напротив, уверяю вас, что тариф вновь будет рассмотрен, и на некоторые статьи пошлина надбавится, а некоторые мануфактурные изделия и вовсе будут запрещены».

В начале 1836 года Государственный совет предложил министру финансов Е. Ф. Канкрину позаботиться об учреждении представителями деловых кругов компании для торговли с Персией и Турцией. Канкрин предложил создать одну компанию под покровительством правительства (типа Российско-Американской), назвав ее «Российско-Азиатской», со свободным вступлением в нее всех желающих. Свое мнение он объяснял тем, что это «не позволит опасаться монополии в таком предприятии, к которому наше купечество, может быть, еще долго не обратило бы своих усилий без особых поощрений от правительства». Однако он был не прав. В том же году, пребывая на Нижегородской ярмарке, Николай Павлович передал Канкрину записку от графа П. А. Толстого из Москвы, сообщавшего об учреждении московским купечеством компании для азиатской торговли. Впрочем, дальше предположений дело не продвинулось. В 1838 году у московского купечества возникла идея организации торгового дома в Астрабаде (с 1930 года — город Гор-ган на каспийском побережье Ирана) для торговли с Персией. Как и в предыдущем случае, Николай I выступал сторонником максимального покровительства компании. В 1843 году он распорядился выдать денежное пособие в 1000 рублей московским фабрикантам, решившим отправить в Турцию партию сукна. Сукно, однако, не имело хорошего сбыта в Константинополе, так как не соответствовало вкусам покупателей и к тому же встретило конкуренцию со стороны французского, английского, немецкого и голландского сукна.

В целом в 40-е годы XIX века экспорт в Турцию и Персию, Среднюю Азию и особенно в Китай вырос в два раза, а доля в русском экспорте готовых изделий повысилась с 53 до 60 %. Торговля со Средней Азией носила застойный, но не колониальный характер. Импорт товаров превышал экспорт, торговое сальдо было не в пользу России. Российская промышленность почти не употребляла низкого по качеству среднеазиатского хлопка: предпочтение отдавалось американскому и египетскому. В среднеазиатском импорте в Россию преобладали изделия местного производства, причем 90 % из них составляли хлопчатобумажные ткани. Сыграло свою роль и торговое соперничество Англии, хотя оно и не носило такого катастрофического по своим последствиям характера, как в Персии. Резко возросший вывоз по всей азиатской границе России золотой и серебряной монеты русской чеканки соответствовал вытеснению русских изделий английскими. В предыдущие годы важнейшую роль в торговле с Азией играла Нижегородская ярмарка, однако ее характер постепенно менялся и она все больше становилась центром внутренней торговли. Сосредоточение азиатской торговли наблюдалось также в Оренбурге, Троицке, Семипалатинске и Астрахани. Торговля с Индией не привлекала внимания николаевского правительства, и это, между прочим, опровергает английскую версию о стремлении Николая I к завоеванию Индостана.