НИКОЛАЙ I.

«Счастливо прекратившейся ныне с Персией войны…»: Туркманчай.

Николай I, сосредоточивший внимание на балканских делах и урегулировании русско-турецких отношений, пытался сохранить с Персией (с 1935 года — Иран) мирные отношения и добиться ее нейтралитета в предстоящем военном столкновении с Турцией. Об этом он уведомил А. П. Ермолова в рескрипте от 12 февраля 1826 года. Иными, однако, были намерения Персии. После Гулистанского договора 1813 года, когда к России отошел Северный Азербайджан, Персия более десятилетия готовилась к реваншу. По Тегеранскому трактату 1814 года, Англия предоставляла Фетх Али-шаху ежегодную субсидию. Большое внимание уделялось перевооружению и обучению персидской армии на европейский лад. События междуцарствия в России, которые были восприняты в Персии как начало междоусобной войны между братьями, также способствовали решению шаха начать войну. При тегеранском дворе верх взяла воинственная группировка валиагда (наследника престола), «сына тени Аллаха на земле» (персидского шаха) Аббас-Мирзы. Еще в 1824 году Персия выдвинула дополнительные притязания на отошедшую к России в 1805 году Шурагельскую область между Карским пашалыком и Ереванским хребтом. Эта стратегически важная область контролировала подступы к Грузии, с присоединением которой к России Персия смириться не могла. В депеше с Кавказа, полученной Николаем I 25 марта 1826 года, А. П. Ермолов докладывал о подготовке в Персии регулярных войск и антирусской пропаганде в Южном (персидском) Азербайджане.

Просьбы А. П. Ермолова об усилении Кавказского корпуса остались без внимания. Постепенно Николай I стал сужать круг обязанностей «проконсула Кавказа». Так, Ермолов был лишен права вести самостоятельные переговоры. Для урегулирования спорных вопросов в связи с незавершенным размежеванием границ в Персию весной 1826 года был послан А. С. Меншиков, но война уже стала неизбежной. 16 (28) июля персы совершили нападения на русские аванпосты со стороны Эриванского ханства, а эриванский сардар, усиленный курдской конницей, двинулся на Тифлис. Затем наместник персидского Азербайджана Аббас — Мирза с 30-тысячной армией вторгся на территорию Карабаха и Талышского ханства. Пала Ленкорань, был осажден Баку, восстания охватили Азербайджан. Эриванский сардар занял Елизаветполь (Гянджу, или Ганджу; позднее Кировабад). Сам Аббас-Мирза начал осаду крепости Шуши — административного центра населенного армянами бывшего Карабахского ханства. Небольшой гарнизон крепости при помощи армянских добровольцев выдержал 40-дневную осаду.

Николай I получил известие о вторжении персов в Москве, где проходили коронационные торжества. Несмотря на недовольство, он попытался подбодрить А. П. Ермолова воспоминаниями об их встрече на маневрах в Вертю в 1815 году. В письме от 16 августа 1826 года государь писал: «Был бы Николай Павлович прежний человек, может быть, явился к вам, у коего в команде первый раз извлек из ножен шпагу; теперь остается мне ждать и радоваться известиям о ваших подвигах и награждать тех, которые привыкли под начальством вашим пожинать лавры». За неделю до этого, увидев среди представлявшихся ему лиц находящегося в отставке Дениса Давыдова, Николай Павлович спросил, может ли тот «служить в действительной службе». Получив утвердительный ответ, милостиво улыбнулся и прошел дальше. Через несколько дней все формальности были выполнены, и 10 сентября 1826 года генерал-майор Д. В. Давыдов уже был в Тифлисе.

Тем временем посланный Ермоловым отряд князя генерал-майора В. Г. Мадатова 3 (15) сентября разбил на реке Шамхор вчетверо превосходящий передовой отряд персов и через два дня освободил Елизаветполь. Аббас-Мирза, сняв осаду Шуши, двинулся навстречу Мадатову. 10 (22) сентября прибыл И. Ф. Паскевич, который по поручению А. П. Ермолова принял командование войсками. Смотром кавказских войск Паскевич остался недоволен. Впрочем, другой реакции от него ждать и не приходилось «Нельзя представить себе, — писал он Николаю I, — до какой степени они мало выучены. Боже сохрани с такими войсками быть первый раз в деле; многие из них не успеют построить каре или колонну, — а это все, что я от них требую. Я примечаю, что сами начальники находят это не нужным. Слепое повиновение им не нравится, — они к этому не привыкли; но я заставлю их делать по-своему».

Через три дня, 13 (25) сентября, в четырех верстах от Елизаветполя, у перекрестка дорог, где возвышается мавзолей поэта Низами Гянджеви, произошло генеральное сражение. Под начальством Аббас-Мирзы находилось 50 тысяч войска, половину которого составляла иррегулярная конница кочевых племен, но были и 24 батальона регулярной пехоты (в синих курточках и белых панталонах) с 25 орудиями под командованием английских офицеров. Имелось также до 50 небольших пушек-фальконетов, перевозившихся на верблюдах. Русских войск было немного, но они представляли цвет Кавказского корпуса (8 тысяч человек, 24 орудия). Первой линией русской пехоты командовал генерал Мадатов. В решающий момент сражения двум батальонам Ширванского карабинерного полка противостояло 18 батальонов персов. У Паскевича хватило мужества и ума не мешать ермоловским генералам В. Г. Мадатову и А. А. Вельяминову. После упорного боя, исход которого решил удар Нижегородского драгунского полка, противник был разгромлен. В том числе оказались разбиты и шахские гвардейцы-сарбазы, называвшиеся «железоедами». Аббас-Мирза повернул вспять, посадив пехотинцев за спинами всадников. Потери персов составляли до двух тысяч убитыми и до тысячи пленными. Было захвачено два орудия, четыре знамени. С русской стороны выбыли из строя 12 офицеров, включая убитого командира Ширванского полка Грекова, и 185 нижних чинов. Через два дня Аббас-Мирза переправился через Араке. Карабах и большая часть Талышского ханства были очищены.

Это было первое большое сражение николаевского царствования, и император на награды не поскупился. Князь Мадатов получил чин генерал-лейтенанта, а также золотую саблю с бриллиантами с надписью «За храбрость», генерал-лейтенант Вельяминов получил знак ордена Святого Георгия Победоносца 3-й степени, а полковник граф Симович и майоры Юдин и Клюки фон Клюгенау — 4-й степени (первые георгиевские кавалеры нового царствования). И. Ф. Паскевич получил золотую саблю с бриллиантами с надписью «За поражение персиян под Елизаветполем». «Уверен, — писал ему император, — что она в ваших руках укажет храбрым войскам путь к новым победам и к славе». Захваченные персидские пушки были выставлены на Красной площади. В том же месяце, 21 сентября, отличился Д. В. Давыдов, разбивший четырехтысячный отряд персов при урочище Мирок.

С весны 1827 года военные действия, приостановившиеся из-за непроходимых в осенне-зимний период дорог, возобновились — уже без А. П. Ермолова, который 29 марта (10 апреля) был заменен Паскевичем. Русские войска двинулись в Эриванское ханство и 8 июня заняли Эчмиадзин. Оставив часть войск для блокады Эривани (Еревана), Паскевич, несмотря на палящий зной, двинулся по долине Аракса. 26 июня он занял Нахичевань, 5 июля под Джеван-Булаком разбил двигавшегося навстречу Аббас-Мирзе, а 7 июля взял крепость Аббас-Абад. 28 сентября главные силы вновь осадили Эривань и после инженерной подготовки 1(13) октября взяли город штурмом при поддержке жителей. «Знаменитая Эривань, — докладывал Паскевич Николаю I, — которой приобретение, как полагали, должно было стоить потоков крови, пала перед победоносным русским оружием, без великих пожертвований с нашей стороны…» Тем временем отряд генерала Г. Е. Эристова начал наступление из Карабаха на столицу персидского Азербайджана Тавриз (Тебриз), в который вступил без сопротивления 14 октября. Вскоре прибыл с главными силами Паскевич, и Персия запросила мира. С ноября 1827-го по февраль 1828 года с перерывами продолжались переговоры, которые со стороны России вели А. С. Грибоедов (на его двоюродной сестре был женат И. Ф. Паскевич) и А. М. Обрезков, а со стороны Персии — Аббас-Мирза.

Успехи России создавали реальную возможность претендовать на весь Иранский (Южный) Азербайджан или, по крайней мере, на создание на этой территории буферных государств. Однако Николай I оказался весьма умерен в своих притязаниях. Необходимо было учитывать и реакцию европейских держав. Свою позицию по этому вопросу император выразил в следующем постулате: «Я при самой крайней необходимости предпочитаю устройство независимых ханств в Азербайджане присоединению оного к России: ибо сей мерой подадим справедливую причину думать, что стремимся водворить со временем исключительно наше владычество в Азии, и тем самым охладим искренние и дружественные связи наши с первенствующими державами в Европе». Получив известие о взятии Тавриза, Николай Павлович писал своему «старому командиру»: «Считаю необходимым нам далеко не лезть в глубину Персии; но елико возможно скорее сделать экспедицию в Астрабат (Астрабад; с 1930 года Горган. — Л. В.) или Зинзили (Энзели; с 1925 по 1980 год Пехлеви. — Л. В.), где по-вашему удобнее, и стать там твердой ногой».

В соответствии с инструкциями Николая I основными условиями русской стороны в переговорах стали следующие: «уступка нам двух областей при Араксе», в основном населенных армянами, и «вознаграждение денежное», определенное сначала в размере 15 куруров (30 млн. рублей серебром): 5 — в течение первого месяца, 10 — в течение трех месяцев. Предполагалось, что все это время войска будут оставаться на территории южного Азербайджана. В случае невыплаты установленной суммы, писал И. Ф. Паскевич императору, «вся Азербайджанская область отделяется от Персидского государства, и назначаются в оных независимые ханства под покровительством России». Переговоры затянулись в связи с началом Русско-турецкой войны, на которую персы возлагали определенные надежды. Пришлось предпринять дополнительные военные усилия. В январе 1828 года русские отряды направились из Тавриза по трем направлениям: на восток в сторону Каспия к Ардебилю, на юго-запад к озеру Урмию и на юго-запад к Тегерану, где был занят Туркманчай (в 50 километрах от Тавриза). Шах был вынужден принять все условия мира, продиктованные победителями. В ночь на 10 (22) февраля 1828 года И. Ф. Паскевич и Аббас-Мирза подписали Туркманчайский мир, а через два месяца была объявлена война с Турцией.

По Туркманчайскому договору к России отошли «в совершенную собственность» только ханства Эриванское и Нахичеванское, населенные в основном армянами. Граница устанавливалась по верхнему и среднему течению Аракса до впадения его в Куру и южнее устья Куры включала Талыш-ское ханство, вошедшее в состав России еще в 1813 году (граница проходила там по Талышскому хребту). Были подтверждены установленные Гулистанским договором 1813 года свобода торгового мореплавания и исключительное право России иметь на Каспии военный флот. Персия должна была выплатить России на покрытие военных расходов 10 куруров туманов (20 млн. рублей серебром) контрибуции. Кроме того, Персия обязывалась не препятствовать переселению в русские пределы армян. В соответствии с договором с 1828 по 1831 год в Россию выехало 100 тысяч армян, а до начала Крымской войны — еще 200 тысяч. Был подписан также «Особый акт о торговле», распространявший на русских купцов ряд льгот.

Такой исход войны наносил удар по английскому влиянию на Среднем Востоке. Не случайно Николай Павлович высоко оценил роль И. Ф. Паскевича. В указе Правительствующему сенату от 15 марта 1828 года говорилось: «В воздаяние отличного усердия и важных отечеству заслуг генерал-адъютанта нашего, генерала от инфантерии Паскевича, многими блистательными победами в продолжение счастливо прекратившейся ныне с Персией войны приобретшего новую славу нашему оружию и увенчавшего сии подвиги заключением выгодного во всех отношениях мира, коим пределы государства распространяются за Араке, и присоединяется к владениям нашим область Армянская, — всемилостивейше жалуем его и потомство его в графское Российской империи достоинство, повелевая ему отныне именоваться графом Паскевичем-Эриванским».

А. С. Грибоедову, который доставил текст договора в Петербург, была устроена торжественная встреча. Посланец победного мира также был обласкан Николаем I. «Государю угодно меня пожаловать 4 тыс. червонцами, Анною с бриллиантами и чином статского советника», — писал Грибоедов И. Ф. Паскевичу. Вскоре он был назначен в Тегеран «полномочным министром». Русский посол был весьма тверд в отстаивании российских интересов, строгом соблюдении всех пунктов договора и своевременной выплате контрибуции. Однако ему пришлось столкнуться с атмосферой враждебности, которая усилилась в связи с обращением к Грибоедову с просьбой оказать помощь в переселении в Россию двух армянок из гарема зятя шаха Аллаяр-хана и влиятельного человека при дворе, главного евнуха ханского гарема Мирзы Якуба, родом из Еревана. 11 февраля 1829 года антирусская придворная группировка организовала погром русской миссии. Члены посольства, включая А. С. Грибоедова, были растерзаны толпой.

Разгром российского посольства в Тегеране поставил русско-персидские отношения на грань третьей войны в тот момент, когда близился переломный момент в войне с Турцией. Успехи русских войск заставили Фетх Али-шаха принести извинения, для чего в Петербург направилась делегация во главе с сыном Аббас-Мирзы Хосров-Мирзой. Персы везли щедрые подарки, включая списки рукописи поэмы «Шах-Наме» и алмаз «Шах». Императрице поднесли четырехрядный жемчуг, драгоценные ткани, изделия из эмали, маленькие чашки для кофе, а Николаю Павловичу — чепраки, усеянные бирюзой, и седла с серебряными стременами. «Извинительное» посольство Хосров-Мирзы достигло своей цели. Формальная версия о непричастности шахского правительства к случившейся трагедии была принята Николаем I. Но вряд ли уместны намеки на то, что Персия якобы «покупала» расположение царя. Один из современных исследователей так оценивает достижения русской дипломатии этого периода на Среднем Востоке: «Отказ от силового решения проблемы после гибели А. С. Грибоедова позволил России в дальнейшем одержать важную дипломатическую победу над Великобританией, добившись похода иранцев на Герат в 1837–1838 гг. вопреки воле англичан. Иран сумел собраться с силами и доказать дееспособность центральной власти в борьбе с сепаратистами и мятежниками».

Однако расцвет русской торговли в Закавказье после Туркманчайского мира в конце 20-х — начале 30-х годов оказался кратковременным. Русские набивные ситцы по своему качеству не могли конкурировать с английскими тканями, особенно в Тавризе, куда английские товары доставлялись прямо из Трапезунда. В связи с этим центр русско-персидской торговли сместился в прикаспийскую провинцию Персии — Гилян. Из русских товаров сюда привозились металлы, металлические изделия, хрусталь, фарфор, сундуки, краски, пушнина, нефть, соль и др. В докладной записке в конце 1837 года министр финансов Канкрин особо отметил успехи гилянской торговли. На этом докладе Николай I наложил свою резолюцию: «Слава Богу, что опомнились».