НИКОЛАЙ I.

«…Механизм управления в моей стране весьма прост…»: Центральные органы управления.

18 Июля 1839 года, вскоре после празднества в честь бракосочетания великой княжны Марии Николаевны, состоялся бал в Михайловском дворце, который давала супруга великого князя Михаила Павловича — известная не только остроумием и изяществом манер, но и литературно-музыкальными интересами великая княгиня Елена Павловна. Перед ужином к маркизу де Кюстину подошел император и, взяв за руку, подвел его к креслу императрицы, чтобы продолжить разговор, начатый в Зимнем дворце. Естественно, маркиз начал с комплиментов в честь устроителей празднества и выразил удивление, как император, «ведя жизнь столь деятельную, умеет найти время для всего, и даже для того, чтобы разделить удовольствие толпы». Николай Павлович несколько утрируя, а может быть, и бравируя, высказал следующую мысль: «По счастью, механизм управления в моей стране весьма прост; когда бы при наших расстояниях, создающих трудности во всем, правление было сложным по форме, для него недостало бы головы одного человека». На деле, однако, институт самодержавия представлял собой громоздкую бюрократическую машину с далеко не простыми механизмами власти.

Система центральных учреждений не претерпела особых изменений. Были созданы два новых министерства — Министерство Императорского двора (22 августа 1826) и Министерство государственных имуществ (27 декабря 1837/8 января 1838 по новому стилю). Главное управление ревизии государственных счетов в 1836 году было переименовано в Главное управление государственного контроля. Главное управление путей сообщения с 1832 года, после того как ему было передана из Министерства внутренних дел строительная часть, стало называться Главным управлением путей сообщения и публичных зданий. Созданный в 1797 году Капитул императорских орденов был включен в 1842 году в состав Министерства Императорского двора. По инициативе фабрикантов и купцов при Департаменте мануфактур и внутренней торговли Министерства финансов были учреждены Мануфактурный (1828) и Коммерческий (1829) советы. В то же время в состав Министерства народного просвещения вошло Главное управление цензуры (1828–1862). В январе 1834 года подчиненное Министерству финансов Горное ведомство получило военную организацию, а министр финансов стал главноначальствующим Корпуса горных инженеров (упразднен в 1863 году).

Под влиянием восстания декабристов, войн с Персией и Турцией произошла дальнейшая централизация военного аппарата. До 1828 года это достигалось тем, что должности начальника Главного штаба и военного министра занимал один человек — А. И. Чернышев. Однако в докладе, сделанном в 1835 году, он потребовал соединить «фронтовую и хозяйственную части», и к 1836 году перестройка была завершена. В структуру Военного министерства входили Военный совет, Канцелярии, генерал-аудиториат (высший суд), Военно-ученый комитет, Военно-Походная канцелярия Его Императорского Величества. В компетенции военного министра находились Артиллерийский, Инженерный, Комиссариатский, Провиантский, Медицинский департаменты, занимавшиеся обеспечением войск всем необходимым. Одновременно в 1827–1829 годах «Свита Его Императорского Величества по квартирмейстерской части», состоящая из наиболее квалифицированных офицеров, была объединена с Военно-топографическим депо и Корпусом картографов в Департамент Генерального штаба. В 1832 году была создана Императорская Военная академия, директором которой вплоть до 1852 года был И. О. Сухозанет. После кончины Николая I Военная академия была переименована в Николаевскую академию Генерального штаба.

Пост управляющего Военным министерством занимал сначала А. И. Татищев (1823–1827). Затем наступило долгое министерство трудолюбивого и преданного графа (с 1826), генерал-адъютанта (с 1812), генерала от кавалерии (с 1826), впоследствии светлейшего князя (с 1849) А. И. Чернышева (1827–1852). По отзывам современников, он обладал скорее способностью администратора, нежели полководца. Только в последние годы царствования Николая I его сменил В.А.Долгоруков (1852–1856). Впрочем, сначала ведущей (до ее ликвидации в 1832 году) была должность начальника Главного штаба, которую с апреля 1823 года занимал И. И. Дибич-Забалканский, произведенный в день коронации в 1826 году в генералы от инфантерии. Вскоре он стал графом (1827), генерал-фельдмаршалом (1829), был главнокомандующим в Русско-турецкую войну (с февраля 1829) и Польскую кампанию (с декабря 1830). С 1828 года товарищем начальника Главного штаба, а затем и начальником (1831–1832) стал А. И. Чернышев, совмещавший эту должность с управлением Военным министерством. С 1832 года он стал именоваться министром.

Серьезная структурная перестройка ожидала Морское ведомство. Уже через две с половиной недели после воцарения Николая Павловича был создан Комитет образования флота. Было известно, что в последнее десятилетие царствования Александра I флот находился в упадке. На Черноморском флоте вместо 15 кораблей и фрегатов по штату насчитывалось 10 судов. На Балтийском флоте из 27 линейных кораблей и 26 фрегатов оставалось 15 судов, а годных к плаванию — всего 5. Объяснялось это и передачей Англии эскадры Д. Н. Сенявина, блокированной в Лиссабоне в 1808 году во время русско-английского конфликта после Тильзи-та, и продажей части кораблей Франции и Испании, и последствиями наводнения 1824 года, повредившего ряд судов, и просто упадком кораблестроительной деятельности. В последние два года министерства маркиза И. И. Траверсе (1811–1828) корабли совершали маневры в основном в «Маркизовой луже» (часть Финского залива у Кронштадта).

В результате деятельности Комитета 1 сентября 1827 года было утверждено новое (предварительное) Положение о Морском министерстве с образованием вместо упраздненной Адмиралтейств-коллегий нового Адмиралтейств-совета под председательством морского министра, причем экспедиции бьши упразднены. На следующий год, 31 марта, для «сосредоточения» управления «в высшем отношении» был учрежден при Его Императорском Величестве Морской штаб, переименованный в 1831 году в Главный морской штаб. В связи с этим в 1828 году начальник старого штаба А. Ф. Моллер был переименован в морского министра (1828–1836). В конце 1831 года было изменено управление Черноморским флотом и портами. Командование сосредотачивалось в руках главного командира с правами и обязанностями командира отдельного корпуса. Начальником штаба Черноморского флота был назначен бесспорный авторитет для Николая Павловича в морской части М. П. Лазарев. Именно ему император доверял самые сложные ревизии, и по его докладу в 1836 году был уволен допустивший злоупотребления и воровство главный комендант Кронштадтского порта. Преобразования продолжались и позже. В 1832 году Морское ведомство вновь стало именоваться Морским министерством, но возглавлялось оно управляющим без прав министра. Главенствующая роль все больше переходила к Главному морскому штабу, а Морское министерство превращалось в хозяйственный департамент при нем. Раздельное существование двух органов имело и отрицательные последствия, поэтому в 1836 году снова вернулись к единой организации. По новому положению о Морском министерстве от 8 апреля 1836 года Морское министерство было полностью подчинено начальнику Главного морского штаба, получившего права министра. Одновременно А. Ф. Моллер был отстранен от должности, а управление министерством было возложено на начальника Главного морского штаба.

На протяжении четверти века управление флотом сначала фактически (с 1827 года), а затем и формально (с 1836-го по февраль 1855 года) находилось в руках весьма примечательной личности николаевского царствования — светлейшего князя Александра Сергеевича Меншикова (правнука А. Д. Меншикова). Из-за конфликта с А. А. Аракчеевым он в 1823 году был переведен из Военного министерства в Министерство иностранных дел, а на следующий год отправлен в отставку. В январе 1826 года повелением Николая I он был возвращен на службу и в 1827 году включен в состав Комитета образования флота. На следующий год он был назначен начальником Морского штаба (с 1831 года — Главного Морского штаба). В связи с новым назначением он получил звание контр-адмирала, а в 1833 году стал полным адмиралом. 30 сентября 1854 года А. С. Меншиков был переведен на должность главнокомандующего всеми сухопутными и морскими силами в Крыму, сохранив должность морского министра. Деятельность свою он закончил в 1855–1856 годах на посту кронштадтского генерал-губернатора.

Современники давали ему весьма противоречивую оценку. Император Александр I говорил, что «у Меншикова есть ум лишь для того, чтобы кусаться», а его «душа чернее сапога». Князю не отказывали в уме и образованности, и это позволяло ему справляться с управлением флотом. Но при этом, как отметил баварский дипломат де Брэ, А. С. Меншиков «был бы в большом затруднении, если бы ему пришлось командовать самым маленьким судном». Характеризуя светлейшего князя, дипломат отмечал, что он «всем известен своей склонностью к сатире и едким словечкам». Будущий адмирал И. А. Шестаков оставил о нем такое воспоминание: «При всем уме, трудолюбии и начитанности князь Меншиков тогда уже поражал меня каким-то потемкинским sans facon (бесцеремонностью. — Л. В.) в разговорах и страстью к балагурству. Английская набережная, на которой стоял дом, впоследствии ему подаренный, была в то время фешенебельным гулянием. Князь устроил выступ — ное окно и из него караулил появление императора. В часы ожидания двигались по набережной различные личности, и острый на слово князь не пропускал никого без колких, а иногда не совсем нравственных замечаний. Но тех, к которым особенно лежала его сатирическая душа, светлейший брал на язык у самого Исаакиевского моста и не спускал до будки в другом конце набережной».

Министерство внутренних дел в начале царствования Николая I возглавляли В. С. Ланской (1823–1828) и А. А. Закревский (1828–1831). Последний, еще будучи дежурным генералом Главного штаба, предусмотрительно «старался угождать на всякий случай молодым великим князьям Николаю и Михаилу». По характеристике князя П. В. Долгорукова, он был «человек совершенно бездарный и даже тупоумный, чуждый всякой образованности, но довольно хитрый», «полный тип азиата». Позднее министрами были Д. Н. Блудов (1832–1839) и А. Г. Строганов (1839–1841). Более длительный срок этот пост занимал Лев Алексеевич Перовский (1841–1852), брат оренбургского военного губернатора, один из внебрачных сыновей графа А. К. Разумовского, получивший графский титул в 1849 году. 30 августа 1852 года министром стал известный своей деятельностью по введению ин-вентарей в Юго-Западном крае Д. Г. Бибиков (1852–1855).

Среди них резко выделялась фигура Дмитрия Николаевича Блудова, в прошлом одного из учредителей литературного общества «Арзамас». Он начал службу одним из «архивных юношей» Московского архива Коллегии иностранных дел, затем стал поверенным в делах русского посольства в Лондоне (1817–1820). По рекомендации Н. М. Карамзина Блудов был назначен одним из делопроизводителей учрежденной 17 декабря 1825 года Верховной комиссии по делу о декабристах; был также делопроизводителем и в Комитете 6 декабря 1826 года. В конце 20-х — начале 30-х годов он провел большую работу по концентрации архивных документов в Государственном архиве. По аналогии с П. Д. Киселевым, Д. Н. Блудова, пожалуй, можно назвать «начальником штаба по архивной части», поскольку он нередко консультировал Николая Павловича по вопросам делопроизводства. Он последовательно занимал посты статс-секретаря, товарища министра народного просвещения (с ноября 1826), главноуправляющего делами иностранных вероисповеданий, министра внутренних дел (1832–1838), министра юстиции (май — сентябрь 1838). Занимая более двух десятилетий пост главноуправляющего II Отделением Собственной Его Императорского Величества Канцелярии (декабрь 1838-го-1862 год), он стал «как бы вторым министром юстиции». По отзыву современников, Блудов представлял «старую классическую школу», «отличаясь любезностью в обхождении и остроумием». Он был членом Государственного совета, а 18 апреля 1842 года ему был пожалован графский титул. Даже князь П. В. Долгоруков нашел для него добрые слова, признав его ум, добросовестность, заслуги в защите университетов в 1848 году, а также исключительную порядочность и честность. По его мнению, родовым гербом Д. Н. Блудова мог бы быть медный самовар, подававшийся за вечерним чаем, «явление редкое в роскошном Петербурге, в особенности редкое в салонах петербургских сановников». Правда, в этом было и что-то показное. Сенатор К. И. Фишер писал впоследствии о «пустословии» слывшего либералом Д. Н. Блудова. считая, что его сделали великим после смерти. М. Д. Бутурлина удивляла предполагавшаяся публикация многотомного описания жизни сановника. Тем не менее, по воспоминаниям его дочери, Блудов находил в себе мужество не всегда соглашаться с императором. Однажды это привело к отдалению графа на некоторое время от государя, но в последние годы жизни Николая I их отношения вновь стали близкими и они часто беседовали на политические темы. А. С. Пушкину импонировали манифесты, составлявшиеся Д. Н. Блудовым по поручению Николая Павловича в 1830–1831 годах; один из них, а именно февральский манифест 1831 года, он назвал «удивительно прекрасным». Уже после смерти Николая I в 1855 году граф Д. Н. Блудов стал президентом Академии наук, а позднее — председателем Государственного совета и Совета министров (1862–1864).

Министерство юстиции, которое, по отзывам современников, было малозначимым, первое время по-прежнему возглавлял князь Д. И. Лобанов-Ростовский (1817–1827). Это ему и его брату Якову Ивановичу А. С. Пушкин посвятил в 1825 году стихотворение «Заступники кнута и плети». Недолго министром был М. Ю. Долгоруков (1827–1829). Уже с февраля 1829 года министерство возглавил Дмитрий Васильевич Дашков (1829–1839), в прошлом активный участник литературного общества «Арзамас», известный своей моральной стойкостью, один из немногих гражданских и «безусых» министров, носивший только небольшие баки. М. А. Корф оставил противоречивую характеристику Д. В. Дашкова: «В десятилетнее почти управление министерством юстиции он был превосходным судьею и юристом, но никогда не был хорошим администратором, еще менее законодателем, потому что то и другое требует труда ежедневного, постоянного, усидчивого, а к такому труду Дашков не был ни склонен, ни способен». Он был нелюдим, апатичен и высокомерен. Тем не менее после кончины М. М. Сперанского для продолжения работы по кодификации в Польше, Финляндии, Остзейском крае Николай I хотел выдвинуть именно его. Он говорил М. А. Корфу: «Покамест мысли мои останавливаются только на Дмитрии Васильевиче Дашкове: он один кажется мне способным к этому делу, да и просто нет больше никого. Но сладит ли и он, возьмется ли даже за такой труд? Посмотрим. Надо с ним переговорить, подумать…» В августе 1839 года Дашков заболел туберкулезом и так и не выздоровел. Николай I навестил его 20 ноября, а в ночь с 25-го на 26-е его не стало. Самым кратковременным оказалось министерство Д. Н. Блудова (15 февраля — 31 декабря 1839). После его кончины министром был назначен Виктор Никитич Панин (31 декабря 1839–1861) — «холодный и малодоступный». Глава петербургских реакционеров, он был известен своими консервативными взглядами по крестьянскому вопросу.

Министерство народного просвещения после отставки князя А. Н. Голицына возглавлял адмирал А. С. Шишков (1824–1827). Так же как и Д. И. Лобанов-Ростовский, он быстро потерял свое место, возможно, потому, что на известном заседании Государственного совета 27 ноября 1825 года поддержал мнение о необходимости принесения присяги Константину Павловичу (не вскрывая запечатанных конвертов). Преобразованием этого министерства Николай Павлович озаботился буквально с самого начала царствования, и уже 14 мая 1826 года был создан Комитет устройства учебных заведений для реформы школы, а 8 декабря 1828 года утвержден устав средних учебных заведений. В соответствии с ним уровень образования должен был соответствовать социальному положению учащегося. Основные же преобразования самого министерства в период с 1828 по 1833 год, по мнению князя П. В. Долгорукова, свелись к следующему: «При увольнении Шишкова в 1828 году министром народного просвещения назначен был добрый, но совершенно бездарный попечитель Дерптского университета князь Карл Андреевич Ливен (1828–1833. — Л. В.), старший сын знаменитой Шарлотты Карловны, а товарищем к нему определен Семен Семенович Уваров, пять лет спустя "заступивший" его место. Министерство просвещения было раздроблено; Синод снова составил отдельное ведомство, и обер-прокурор его, князь Петр Сергеевич Мещерский, получил право доклада у государя, а департамент духовных дел иностранных исповеданий, особенно порученный управлению Д. Н. Блудова, перечислен был в Министерство внутренних дел, а Блудов назначен был товарищем министра внутренних дел А. А. Закревского».

После отставки К. А. Ливена взошла звезда Сергея Семеновича Уварова, длительное время совмещавшего свои должности с президентством в Академии наук (1818–1855). Во время царствования Александра I он был известен либеральными взглядами, но после 14 декабря 1825 года поменял свои идейные ориентиры, восприняв взгляды историка М. П. Погодина, впервые изложенные им в «Московском вестнике» в 1827 году (затем в профессорской лекции в 1834 году). С 1 марта 1832 года С. С. Уваров стал управляющим Министерством народного просвещения, а с 21 марта 1833 года — министром (до 20 октября 1849) Именно ему принадлежал знаменитый циркуляр, направленный попечителям учебных округов: «Общая наша обязанность состоит в том, чтобы народное образование согласно Высочайшим намерениям Августейшего Монарха совершалось в соединенном духе православия, самодержавия и народности». Эта «уваровская триада» при пожаловании ему титула графа стала его девизом. Когда в 1831 году в ответ на русофобию западноевропейской прессы в связи с польским восстанием А. С. Пушкин написал стихотворение «Клеветникам России», С. С. Уваров перевел его на французский язык и передал через А. X. Бенкендорфа императору. Одна из фраз в его переводе звучала более грубо, чем в оригинале: «Для того чтобы восторжествовал один из народов, нужно чтобы погиб другой». Позднее С. С. Уваров и А. С. Пушкин относились друг к другу с крайней неприязнью. В пушкинском дневнике в записи, датированной февралем 1835 года, есть такие слова о министре народного просвещения: «Это большой негодяй и шарлатан. Разврат его известен. Об нем сказали, что он начал тем, что был б…, потом нянькой и попал в президенты] Академии наук, как кн[ягиня] Дашкова в президенты] Российской] Ак[адемии]». Вскоре после начала революций 1848 года Уваров был вынужден подать в отставку, не столько из-за паралича, сколько из-за несоответствия его программы новым задачам. Он уступил место сначала П. А. Ширинскому-Шихматову (1849–1853), а затем А. С. Норову (1853–1858).

Министерством иностранных дел сначала в должности одного из двух статс-секретарей Коллегии иностранных дел совместно с Каподистрией (Капо д'Истрией) управлял Карл Васильевич Нессельроде (1816–1856). Он на один год превысил рекорд продолжительности пребывания на аналогичном посту своего австрийского коллеги князя Меттерниха. Будучи сыном немца-католика, уроженца Вестфалии, и дочери банкира-еврея из Франкфурта-на-Майне, Нессельроде родился на английском корабле, стоящем на лиссабонском рейде. Раз в год он ходил исповедоваться в Англиканскую церковь при английском посольстве. Канцлер не умел ни говорить, ни писать по-русски и представлял тип «немца старого покроя», «отменно способного к ведению обычных, мелких дипломатических переговоров». По мнению князя П. В. Долгорукова, это был «искусный пройдоха, обретший большую помощь в хитрости и ловкости своей жены-повелительницы, столь же искусной, как и он, пройдохи и к тому же страшнейшей взяточницы». «Его страстью, — пишет желчный князь, — были три вещи: вкусный стол, цветы и деньги. Этот австрийский министр русских иностранных дел, Нессельроде, не любил русских и считал их ни к чему не способными; зато боготворил немцев…» Один из членов французского посольства, граф Рейзет, заставший Нессельроде уже на закате его карьеры, также отмечал в начале 50-х годов увлечения графа оранжереями и его гастрономические пристрастия: «Канцлер был старичок небольшого роста, очень живой и веселый, в сущности очень эгоистичный и очень походил на Тьера. Он был весьма воздержан, хотя любил хорошо поесть; до обеда ничего не ел, только выпивал поутру и в три часа дня по рюмке малаги (сладкое десертное вино из Малаги с большими сроками выдержки. — Л. В.) с бисквитом. Он сам заказывал обед и знал, из чего готовится каждое кушанье».

К моменту восхождения Николая I на престол К. В. Нессельроде, казалось, олицетворял стабильность внешнеполитической системы, ориентированной на Австрию. Отказываясь от престола, Константин Павлович в письме от 8 (20) декабря советовал брату: «Ничего не меняйте в установившейся политике К. В. Нессельроде… Примите за основание, что Вы лишь уполномоченный покойного благодетеля и что в каждое мгновение Вы должны быть готовы отдать ему отчет в том, что Вы делаете и сделаете». Николай Павлович не склонен был оставлять во внешней политике все без изменения, но К. В. Нессельроде, к сожалению, оставил. Во время Крымской войны министерство Нессельроде, долгое время подыгрывавшее союзной Австрии, вызывало у общества только чувство протеста и оскорбленной гордости за Россию. В дневнике от 10 марта 1855 года В. С. Аксакова записала: «… Если б не Нессельроде, который беспрестанно его (Николая I. — Л. В.) принуждал возвращаться к безобразной политике немецкой, то государь был бы увлечен совсем на другой путь!.. Ему, этому изменнику, ему одному обязаны мы позором и затруднительным положением России». Это было почти всеобщее мнение.

И все же при Николае I Министерство иностранных дел подверглось серьезному реформированию. В 1832 году на него было распространено «Общее учреждение министерства»; Коллегия иностранных дел упразднена, образованы департаменты. Новая структура была закреплена «Учреждением министерства иностранных дел», принятым в 1846 году. Тогда же Департамент церемониальных дел был переименован в Экспедицию церемониальных дел, а Канцелярия министра преобразована в Департамент внешних сношений. Министерство иностранных дел оставалось единственным учреждением, где в дипломатической переписке продолжал употребляться французский язык (заменен на русский только в 1887 году).

Другим немцем, доставшимся Николаю Павловичу от предшествующего царствования, был министр финансов Егор Францевич Канкрин (1823–1844), сын заведующего соляным делом, которого Екатерина II пригласила из Ганау (Гессена). А. И. Рибопьер писал, что Канкрин не любит ни Россию, ни русских, и добавлял при этом: «…говорят, что он по происхождению еврей». Когда требовалось, он говорил по-русски, хотя и на ломаном языке. Он был образованным экономистом, из тех, которые считали, что «упорядочение финансов и прочное обоснование народного богатства всегда должны корениться в народном благосостоянии». Его экономия вошла в пословицу. Рассказывали, как однажды на Пасху он поднес Николаю Павловичу большое яйцо, наполненное золотыми монетами, изготовленными из обрезков, оставшихся после чеканки на монетном дворе. С тех пор эти обрезки также стали использовать. Министр финансов был врагом новых налогов, займов, он выступал против излишних расходов, составляя иногда оппозицию самому Николаю Павловичу, даже когда речь заходила об ассигнованиях на армию. Император так отзывался о нем: «А то, бывало, придет ко мне Канкрин в туфлях, греет у камина спину и на всякое мое слово говорит: "Нельзя Ваше Величество, никак нельзя!"». Баварский дипломат позднее писал о нем: «Он… довел покровительственную таможенную систему, введенную для поощрения отечественной промышленности, до чудовищных размеров». Во время его министерства таможенный доход по империи вырос на 250 %. К его заслугам относили также бездефицитный бюджет, которого он добился жестким сокращением расходов, а также дальнейшим развитием питейно-откупной системы.

Поощряемый и подталкиваемый Николаем I, министр финансов провел в 1839–1843 годах так называемую «реформу Канкрина», связанную с преодолением девальвации ассигнаций и переводом денежной системы на серебряный монометаллизм. Он был противником железных дорог и излишней образованности народа и полагал, что «крепостная зависимость — это вовсе не самое худшее еще положение, в какое может попасть человек». По поводу разногласий между ним и Николаем I американский историк У. Пинтнер писал, что по некоторым важным вопросам Е. Ф. Канкрин был побежден царем. Но это не было конфликтом между консервативным министром и прогрессивным политиком: «Возможно, более правильно понять это как конфликт поколений между сравнительно молодым правителем, более осведомленным о происходящих в мире переменах и о необходимости для России сделать некоторые соответствующие исправления, и старым бюрократом… который не понимал, что политика, которая обеспечивала стабильность в прошлом, может привести к серьезным проблемам, если не к полному крушению государства, в том случае, если она будет продолжаться бесконечно».

Преемником Е. Ф. Канкрина стал Ф. П. Вронченко (1844–1852), который не имел «ни одного из тех качеств, какие необходимы в занимаемой им должности». По выражению Отгона де Брэ, его познания были «познаниями сборщика податей». То же можно было бы сказать и о министре П. Ф. Броке (1852–1858). Независимо от личных качеств министров политика в области финансов носила консервативный характер и в первую очередь исходила из интересов государственного бюджета. За это время численность армии и флота возросла почти на 40 %, а ежегодные расходы на их содержание — на 70 %.

Министерство Императорского двора в течение почти всего царствования Николая I, с 1826 по 1852 год, возглавлял князь (с 1834 года светлейший князь), генерал-фельдмаршал (с 1850) и генерал-адъютант (с 1801) Петр Михайлович Волконский. Начальник Главного штаба при Александре I, он в связи с конфликтом с А. А. Аракчеевым попал в 1823 году в немилость, но был вновь возвышен Николаем I. У него было характерное прозвище «Prince de pierre» («Каменный князь»). Многие современники, в частности А. С. Пушкин, у которого министр отказался купить для двора бронзовую статую Екатерины II, иронизировали над его бережливостью. Но, как заметил М. А. Корф, «он скупился не на свои, а на царские деньги». Преодолев в 1845–1846 годах тяжелую болезнь, «он был бодр телом и духом», понимал все с полуслова, был «холоден, как воплощенный опыт». Но и он «знал свою страсть — часы, карманные, столовые, стенные и прочие». В качестве учредителя Военно-топографического депо, в ведении которого находилась литографическая мастерская, он составил солидную библиотеку с коллекцией рисунков, гравюр и литографий. Это у его жены, статс- дамы Софьи Григорьевны Волконской, с осени 1836 года снимал свою последнюю квартиру А. С. Пушкин (Мойка, 12). Современники сожалели, что П. М. Волконский не оставил мемуаров. Впрочем, какие-то дневники, как свидетельствуют отрывки о таганрогском периоде жизни Александра I, князь все же вел.

Параллельно с Министерством Императорского двора существовал образованный при Павле I в 1797 году Департамент уделов во главе с министром, находившийся ранее в непосредственном ведении императора. Департамент уделов осуществлял управление удельными имениями и крестьянами (бывшими дворцовыми), доходы с которых предназначались на производство выплат членам императорской фамилии (великим князьям и княжнам). С 1826 года должности министра Императорского двора и министра Департамента уделов были совмещены, а непосредственное руководство ими возложено на вице-президента Департамента уделов (с 1840 года товарища министра). В первый год царствования Николая I временным управляющим Департаментом уделов был князь А. Н. Голицын. С 1828 года вице-президентом, а с 1840 года товарищем министра был Лев Алексеевич Перовский. Причиной его назначения на эту должность стало то, что ранее он был адъютантом князя П. М. Волконского и, управляя его домашними делами, составил себе хорошую репутацию. При нем в 1833 году при Департаменте уделов было открыто Земледельческое училище, а в 1846 году образован Комитет по крестьянскому вопросу. С 1850 года Л. А. Перовский заведовал также Комиссией для исследования древностей и увлекался археологией. Графский титул ему был присвоен одновременно с братом в 1855 году. После кончины в 1852 году П. М. Волконского Николай I, стремясь предотвратить конфликт двух своих любимцев, графа В. Ф. Адлерберга и Л. А. Перовского, принял соломоново решение и разделил Министерство Императорского двора и уделов на Министерство уделов во главе с Л. А. Перовским и Министерство Императорского двора во главе со своим другом юности В. Ф. Адлербергом (1852–1870). (После смерти Перовского указом Александра II от 24 ноября 1856 года Министерство уделов было упразднено и вновь вошло в состав Министерства Императорского двора и уделов.).

В 1852 году Л. А. Перовский одновременно был назначен управляющим Кабинетом Его Императорского Величества. Созданный как личная канцелярия Петра I в 1704 году Кабинет постепенно трансформировался в хозяйственный орган, ведавший императорской «комнатной суммой» и «комнатной рухлядью». С 1826 года во главе Кабинета стоял министр Императорского двора, который являлся его управляющим (до 1852 года П. М. Волконский, в 1852–1856 годах Л. А. Перовский). В 1827 году Кабинет Его Императорского Величества был разделен на отделения, одно из которых ведало хранением императорских регалий и сбором ясака в Сибири. Кабинету подчинялись управления Колывано-Воскресенским и Нерчинскими горнозаводскими производствами, императорскими фарфоровыми, стекольными, зеркальными заводами, гранильными и бумажной фабриками, шпалерной мануфактурой, рудниками и обширными лесными дачами.

С момента образования Министерства государственных имуществ 26 декабря 1837 года бессменным его министром был убежденный противник крепостного права, «начальник штаба по крестьянской части», как называл его император, генерал от инфантерии (1834) и генерал-адъютант (1823) Павел Дмитриевич Киселев (декабрь 1837–1856), получивший титул графа (1839). Назначенный в феврале 1819 года начальником штаба 2-й армии, он оказался связан служебными отношениями со многими из будущих декабристов, среди которых сложилось мнение, что при благоприятном развитии событий он примкнет к ним после победы восстания. В 1826 году П. Д. Киселев ездил в Петербург для личных объяснений с Николаем I и был оставлен на прежней должности. Известность он получил в качестве полномочного председателя диванов (советов) Молдавского и Валашского княжеств во время их оккупации русскими войсками в 1829–1834 годах. После возвращения он был назначен членом Государственного совета (декабрь 1834), а в 1835 году — Секретного комитета по крестьянскому вопросу. В 1836 году П. Д. Киселев стал начальником V Отделения Собственной Его Императорского Величества Канцелярии, которое подготовило реформу казенной деревни. Затем возглавил Министерство государственных имуществ, образованное по его плану на основе Департамента государственных имуществ Министерства финансов. Ему подчинялась примерно треть всего сельского населения России — все категории государственных крестьян, колонисты, ямщики, кочевые народы и т. д. Министерство провело инвентаризацию государственных имуществ и возвратило в казну незаконно отчужденные земли. 3-й департамент (с 1845 года Департамент сельского хозяйства) ведал развитием земледелия и скотоводства. В 1843 году был учрежден Лесной департамент, которому подчинялся военизированный (до 1867) корпус лесничих. В составе Министерства государственных имуществ некоторое время находилось Главное управление государственного коннозаводства (1848–1856). В 1851 году образована Особая комиссия для исследования рыболовства на озере Пейпус (Чудском) и Балтийском море.

Великая княжна Ольга Николаевна познакомилась с П. Д. Киселевым двенадцатилетней девочкой и посвятила его характеристике полстраницы своих мемуаров: «Совершенно независимый в своих взглядах, всегда полный блестящих идей, образованный и в то же время всегда готовый научиться еще чему-нибудь, он даже в разговорах с Папа, который с ним очень считался, сохранял свою независимость. Один из одареннейших деятелей тогдашнего царствования, с 1835 года он стал членом всех тайных комитетов по крестьянскому вопросу. С этих пор в течение пятнадцати лет он оставался всегда дорогим гостем нашего дома. В разговорах с глазу на глаз Папа любил противоречия, даже охотно вызывал на них, и он особенно любил свободную манеру Киселева в разговорах». Ольга Николаевна была не одинока в своих оценках. 3 июня 1834 года А. С. Пушкин записал в дневнике: «Обедали у Вяземского: Жуковский, Давыдов и Киселев. Много говорили о его правлении в Валахии. Он, может быть, самый замечательный из наших государственных людей, не исключая Ермолова, великого шарлатана».

Впрочем, бюрократическая система оказывала свое влияние даже на талантливых от природы людей, к которым, несомненно, относился П. Д. Киселев. После воцарения Александра II он был направлен послом в Париж, где долгое время, с 1829 по 1855 год, на различных постах, в том числе чрезвычайного и уполномоченного министра, находился его брат Н. Д. Киселев. Язвительный П. В. Долгоруков из своего европейского «далека» писал: «Да, граф Киселев, несмотря на его либеральные принципы, всегда оставался царедворцем и как таковой всю жизнь умел приноравливаться ко всем партиям, ко всем убеждениям. В России он был ласков и любезен с теми, которые были выразителями общественного мнения. В обращении с другими европейская вежливость исчезала. И этот министр, такой обаятельный в обществе, постоянно говорил «ты» подчиненным чиновникам и офицерам (следует отметить, что такова была традиция, которой следовал и Николай Павлович. — Л. В.). Прибыв в Париж, он поспешил присвоить европейские обычаи и был вежлив и предупредителен со всеми, оставляя за собой право быть любезным с теми, которые могли быть ему полезны. В России он представлял странную смесь либерала и царедворца, европейца и паши; с вида крутой, на самом деле гибкий и ловкий, он сделался в Париже настоящим вельможей двора Людовика XIV». Признавая ум, способности и честность П. Д. Киселева, так же как прогрессивность его взглядов, граф де Брэ считал, что граф «в России исполняет только обязанности администратора и поэтому не принимает участия в настоящей политической деятельности». Мемуары современников довольно ярко характеризуют этого деятеля николаевской администрации, «талантливого министра-непрофессионала».

Высшей надзирающей политической, а в необходимых случаях и военной властью в окраинных регионах России и в обеих столицах был институт генерал-губернаторов, а с 1832 года в Польше и с 1844 года на Кавказе — наместников. Уже на закате царствования Николая I, в 1853 году, была издана инструкция генерал-губернаторам, которая подытожила их обязанности и полномочия и надолго стала руководством к действию. В ней отмечалось, что генерал-губернаторы — «главные блюстители неприкосновенности верховных прав самодержавия, высшего правительства по всем частям управления во вверенном ему крае». Генерал-губернатор должен заботиться о благочинии дворянства, воспитании юношества в правилах доброй нравственности, веры и преданности, заниматься развитием сельского хозяйства, промышленности и ремесел. В случае объявления данной местности на военном положении им предоставлялись особенно широкие права. При генерал-губернаторах находилась только канцелярия, а их распоряжения исполнялись через органы губернского управления. Генерал-губернаторы по своему статусу были приравнены к министрам, имели право личного доклада императору и непосредственного обращения в Сенат.