НИКОЛАЙ I.

«Почти все горские народы в явном против нас возмущении»: Кавказская война.

Среди груза проблем, доставшихся Николаю в наследство от старшего брата, не последнее место занимал тесно связанный с Восточным вопросом кавказский узел противоречий. Впрочем, покорение «враждебного нам населения Кавказа» Николай I скорее считал не завоеванием, но «прочным устройством там, где владеем». В связи с Кавказской войной многие из его «друзей по Четырнадцатому» также задумывались над «кавказским вопросом». Так, сомнительная честь авторства идеи депортации народов Кавказа принадлежит, по всей видимости, П. И. Пестелю. Считая, так же как и Николай I, что горные районы Кавказа по стратегическим соображениям должны находиться в составе России, он делил народы Кавказа на «мирные» и «буйные», причем последние предлагал «силою переселить внутрь России, раздробив их малыми количествами по всем русским волостям»; кроме того, Пестель призывал «завести в Кавказской земле русские селения». Между прочим, идея военных поселений на границе с Персией и Турцией, «дабы иметь разделение между народами, сходными по религии и обычаям», давно импонировала Николаю Павловичу, но, как сказал он С. В. Сафонову в 1846 году, «до сих пор нет денег, нет возможности».

A propos.

Характер условного владения Россией Северным Кавказом отмечал еще Павел I, сказавший в 1800 г.: «Горские народы находятся более в вассальной зависимости, чем в подданстве». В конце XVIII — начале XIX в. царское правительство все решительнее переходило от создания буферных государств-протекторатов к политике расширения территориальных владений. Исторический опыт контактов с народами, населяющими Северный Кавказ, не внушал оптимизма в отношении безболезненного решения кавказской проблемы. Стратегические и экономические интересы Российской империи требовали подчинения Кавказа, а народы, его населявшие, в свою очередь, имели полное право сами определять свою судьбу и сопротивляться геополитическим устремлениям империи. Свои корыстные интересы преследовали в этом регионе Англия, Турция и Персия. Интенсивное заселение и хозяйственное освоение степного Предкавказья начались еще с 80-х гг. XVIII в. после завершения строительства кордонной Моздокско-Азовской линии (1776–1781). В 1792–1798 гг. на Кубани были созданы Черноморская и Кубанская кордонные линии. В 1792 г. Черноморскому казачьему войску пожалована для поселения Тамань, что способствовало заселению Прикубанья (с 1860 г. — Кубанской области). В 1820-е гг. идет интенсивное образование новых станиц. В 1817 г. левый фланг Кавказской линии был передвинут с Терека на Сун-жу, а через два года — к подножию гор в Дагестане. Горцы Чечни и Дагестана лишились возможности не только совершать набеги, но и использовать свои зимние пастбища на Кумыкской «плоскости» (обустройство Сунженской линии завершилось к 1846 г.). В 1821–1822 гг. строятся укрепления у Черных гор, которые закрыли выход на равнину из ущелий Черека, Чегема и Баксана. Кабардинцев оттеснили в районы, неудобные для земледелия.

Столкновение интересов происходило в полиэтническом регионе, где христианство и ислам соседствовали с языческими верованиями, а разные социально-экономические уклады приводили к пестрой социальной мозаике. Этнический и языковый состав населения на Кавказе был наиболее сложным по сравнению с другими регионами России. Многочисленные народы Кавказа принадлежали к кавказской, тюркской и индоевропейской языковым семьям. Кавказская семья состояла из абхазско-адыгской, нахской и дагестанской групп. Тюркская семья была представлена балкарцами, карачаевцами, кумыками, татарами, ногайцами и трухменами (в Закавказье азербайджанцами); индоевропейская — осетинами, терскими и кубанскими (черноморскими) казаками, русскими и украинскими переселенцами, греками (в Закавказье армянами, курдами, татами). В целом самыми многочисленными народами собственно Северного Кавказа в конце XVIII в. (1795 г.) были адыгейцы (почти 40 %), аварцы (11 %), даргинцы (9,5 %), чеченцы (9,3 %), русские (8,8 %), ногайцы (4,7 %), украинцы (3 %) — К 1858 г. в связи с миграционными процессами удельный вес адыгейцев снизился до 25,5 %, а украинцев вырос до 18,2 %. Местное население занималось земледелием (в Дагестане — террасным), скотоводством, ремеслами, а кумыки контролировали торговлю. Кумыкский язык в течение нескольких столетий был языком межэтнического общения на Кавказе.

Восточный Кавказ состоял из двух больших областей — Дагестана и Чечни. Лезгины жили в Дербентской и Кубинской провинциях, которые с 1846 г. находились в Шемахинской губернии (в состав России вошли в 1813 г.). В Дагестане имелись феодальные владения: шамхальство Тарковское (кумыки), ханства Аварское (номинально в составе России с 1803), Мехтулинское (кумыки), Табасаранское, уцмийство Каракайтагское (даргинцы, кумыки). В то же время существовало 44 вольных общества (общины-джамааты) с патриархально-родовыми отношениями, которые были во многом характерны и для чеченцев. На Западном Кавказе наиболее многочисленными были адыгейцы, или, как их тогда называли, черкесы (прежде всего шапсуги и натухайцы), и кабардинцы. Большая Кабарда была разделена между четырьмя княжескими фамилиями, Малая Кабарда — между тремя. Кабарда была признана Турцией под российской юрисдикцией по Кючук-Кайнарджийскому договору 1774 г. Центральную часть Кавказа к югу от Кабарды занимали осетины. На стратегически важном стыке Восточной Грузии, Дагестана и Азербайджана находились Джаро-Белоканский союз шести «вольных обществ» (джарские лезгины) и султанство Илисуйское, номинально признавшие власть России после двух военных экспедиций 1803–1804 гг. В 1810 г. в состав России вошла Ингушетия. Строительство Военно-Грузинской дороги, раздача земель русским владельцам в Предкавказье привели к восстанию в Чечне в 1785 г., которое возглавил мусульманский проповедник шейх Мансур, впервые выдвинувший лозунг газавата (в переводе с арабского — набег) или джихада, то есть «священной войны» против неверных. Именно в это время началось усиление позиций ислама на Кавказе, хотя процесс этот был длительным. Исламизация Северного Кавказа начала осуществляться миссионерами из Дагестана с XVI в., но традиционные верования у различных народов сохранялись еще долго. Только к началу XIX в. мусульманство начинает преобладать у балкарцев и карачаевцев. Даже в 1840 г. в одном из военных обзоров значительная часть ингушей была отнесена не к мусульманам, а к «язычникам». Часть абхазов оставалась христианами. Христианство преобладало среди осетин.

Перенос левого фланга Кавказской линии с Терека на Сунжу в 1817 г. и активизация действий против горцев по утвержденному Александром I плану командира Отдельного Кавказского корпуса А. П. Ермолова (ему же было подчинено все гражданское управление в Грузии, Астраханской и Кавказской губерниях) приводят к полномасштабным военным действиям в ходе Кавказской войны (1817–1864). Оттеснив чеченские отряды со среднего течения Терека за р. Сунжу, Ермолов в 1818 г. основал крепость Грозная. Линия кордонов отделила наиболее плодородные земли Чечни от ее горных районов. Располагая силами корпуса (ок. 50 тыс. чел.) и Черноморского казачьего войска (40 тыс. чел.), «проконсул Кавказа» А. П. Ермолов стал окружать горные районы кордонами и крепостями, прорубать просеки в лесах, разорять непокорные аулы, уничтожать посевы и стада, насильственно переселять горцев на равнину под надзор русских крепостей. «Покорные горцы» должны были выдавать аманатов (заложников) от всех аулов, принимать присягу, не давать убежища абрекам, мюридам и непокорным горцам. Они освобождались от налогов, но облагались некоторыми повинностями. Имя Ермолова запомнилось в горах, и еще долго чеченские матери пугали детей именем грозного «Ярмол-паши». В 1819 г. он занял Табасаран и Каракайтаг, в 1818 г. ликвидировал независимость Мехтулинского ханства, а в 1820 г. — Казикумыкского. Ермоловым были подавлены крупные восстания: в 1821 — 1826 гг. в Адыгее и Кабарде и в 1824–1825 гг. в Чечне. Но каких-либо значительных результатов он все же не смог достичь. Не случайно А. П. Ермолов пришел к заключению, что «Кавказ — это огромная крепость, защищаемая полумиллионным гарнизоном».

Сосредоточив свое внимание после вступления на престол на балканских делах и русско-турецких противоречиях, Николай I был заинтересован в стабильной обстановке на Кавказе и мирных отношениях с Персией. Общее представление о положении на Кавказе, роль которого в международных делах во время восточного кризиса 1820-х годов значительно возросла, он все же имел. В рескрипте А. П. Ермолову от 12 февраля 1826 года император был вынужден с грустью констатировать: «Почти все горские народы в явном против нас возмущении». Одновременно это было и выражением протеста против позиции А. П. Ермолова, считавшего преследование горцев после их набегов за Кубань и последующее разорение их ближайших селений вынужденной необходимостью. С такой директивой Ермолов назначил начальником Черноморской кордонной линии генерала М. Г. Власова, но Власов за эти действия и был отстранен Николаем I, когда в феврале 1826 года совершил нападение на натухайские аулы. Тогда было уничтожено 17 аулов и угнано несколько тысяч голов скота. В императорском рескрипте по поводу этих «побед» говорилось: «Ясно видно, что не только одно лишь презрительное желание приобрести для себя и подчиненных знаки военных отличий легкими трудами при разорении жилищ несчастных жертв, но непростительное тщеславие и постыднейшие виды корысти служили им основанием».

Отставка Ермолова была связана не только с недоверием к нему со стороны Николая Павловича во время вступления на престол, не только со слухами о его авторитете среди декабристов или доносами И. Ф. Паскевича. Принципиально важным оказалось несогласие императора с военными методами решения проблем на Кавказе (ставка на силу, медленное удушение горцев кордонами и жестокие карательные акции за набеги). Николай Павлович хотел быстрых результатов, но малой кровью. Вероятно, последнее обстоятельство стало решающим. В марте 1827 года Ермолов был заменен Паскевичем, и Николай I лично предписал опальному генералу «возвратиться в Россию и остаться в своих деревнях вплоть до моего повеления». В мае А. П. Ермолов покинул Грузию без прощания с войсками.

Победы России в Русско-персидской и Русско-турецкой войнах привели к тому, что весь Кавказ, включая его Черноморское побережье, перешел под юрисдикцию России. Однако во многих районах это владычество продолжало оставаться чисто номинальным. Теперь, когда Персия и Турция были нейтрализованы и залечивали раны, внимание Николая I переключилось на горцев. В письме к И. Ф. Паскевичу от 25 сентября 1829 года, написанном вскоре после Адрианопольского мира, Николай I делится своими сокровенными замыслами: «Кончив, таким образом, одно славное дело, предстоит вам другое, в моих глазах столь же славное, а в рассуждении прямых польз гораздо важнейшее, — усмирение навсегда горских народов или истребление непокорных. Дело сие не требует немедленного приближения, но решительного и зрелого исполнения, когда получу от вас план ваш, которому следуя надеетесь исполнить мое ожидание». А в марте следующего года управляющий главным штабом уже торопит с исполнением предложенного Паскевичем плана. Впрочем, в рапорте от 6 мая 1830 года Иван Федорович меланхолично замечал, что выполнение плана покорения горцев в течение летне-осенней кампании является делом «весьма трудным», поскольку речь идет о горцах, «которые в течение более 50 лет приобвыкли нам сопротивляться». «Известно, — продолжал Паскевич, — сколь трудно вести войну в горах с народами, обладающими оными и решившимися на упорное сопротивление». А. С. Пушкин, совершивший незадолго до этого поездку в действующую армию И. Ф. Паскевича, писал о причинах ненависти: «Черкесы нас ненавидят. Мы вытеснили их из привольных пастбищ; аулы их разорены, целые племена уничтожены».

15 Мая того же 1830 года И. Ф. Паскевич подписывает прокламацию «Жителям Дагестана и Кавказских гор». В ней он объясняет, что по условиям мирного договора с Турцией народы Кавказа перестали быть подданными султана, и призывает их брать пример с покоренных областей, процветающих в составе России: «Благоверное намерение государя императора нашего было и есть сохранение всем хотящим состоять под Его державою свободного богослужения по обычаям веры каждого народа, соблюдая в целости все права, преимущества и собственность на вечные времена неприкосновенно». Беда, однако, была в том, что горцы придерживались другой точки зрения. Хорошо знавший горцев русский офицер приводит слова одного из них: «Мы и наши предки были совершенно независимыми… Султан нами не владел и потому не мог нас уступить». А старый горец показал при этом на взлетевшую с дерева птицу: «Дарю тебе ее, возьми, если сможешь».

Паскевич попытался несколько видоизменить тактику Ермолова, перейдя от тотальной войны к отдельным карательным экспедициям. Впрочем, и прежняя тактика не была забыта. В 1828 году в связи со строительством Военно-Сухумской дороги (из Кабарды в Абхазию) к России была присоединена Карачаевская область. Вольные лезгинские общества, занимавшие территорию от реки Алазани до Кавказского хребта (селения Джары, Белоканы и др.), формально приняли российское подданство еще в 1803 году. Тогда во время экспедиции чуть не погиб будущий наместник Кавказа граф М. С. Воронцов. Позднее джарцы и белоканцы вновь «возмутились»; через их территорию продолжались набеги горцев на Грузию. В 1830 году И. Ф. Паскевич основал крепость Новая Закаталы и образовал Джаро-Белоканскую область. Со стороны Грузии была построена Лезгинская линия (между Закаталы и Кварели), отделившая Кахети от Дагестана. В июле того же года Г. В. Розен осадил Гимры.

Особое место в планах И. Ф. Паскевича занимала береговая линия. Он разработал план экспедиции, целью которой являлось «проложение и основание сухопутного по берегу Черного моря сообщения от крепости Анапы до Поти». В июле 1830 года отряд численностью 2,5 тысячи штыков и сабель при восьми легких орудиях двинулся из Сухуми на северо-запад. Без боя были заняты Бомбары и Пицунда, но высадка десанта в Гаграх встретила отпор. Контролируемые убыхами (одним из адыгских племен) Гагры, где Кавказский хребет особенно близко подходит к морю, были для горцев воротами в Закавказье для набегов на абхазские селения. Борьба за «Кавказские Фермопилы», как назвал Гагры И. Ф. Паскевич, оказалась упорной. Было построено Гагринское укрепление, и на этом «Абхазская экспедиция» закончилась. «Сухопутное сообщение» между Анапой и Поти стало возможным только с завершением в 1864 году Кавказской войны, когда адыгейские племена прекратили сопротивление.

Подводя итоги своего пребывания на Кавказе и явно преувеличивая собственные заслуги, И. Ф. Паскевич в начале 1831 года писал Николаю I: «Чем более я делаю наблюдений, тем более удостоверяюсь, что направления политики и сношений наших с горцами были ошибочны и не имели ни общего плана, ни постоянных правил… Опыт четырехлетнего моего управления оправдал мою политику, которая состояла в том, в частности, что я был снисходителен, но, в общем, угрожал твердостью и решительностью». Одним из последних мероприятий И. Ф. Паскевича стало отправление аманатов (юношей-заложников из знатных семей, содержащихся в русских крепостях) в Ставрополь для обучения в особом училище, что было «высочайше разрешено» в январе 1821 года. Сын Шамиля Джамалуддин, отданный отцом в аманаты в 1839 году, прожил в России 15 лет. Когда ему исполнилось 10 лет, он был помещен в Павловское военное училище. Император относился к нему с особым вниманием.

Весной 1831 года И. Ф. Паскевич был переведен в Польшу, но его влияние на Николая Павловича оказалось столь велико, что до 1845 года именно он утверждал планы военных действий против горцев. Преемники И. Ф. Паскевича генералы Г. В. Розен (август 1831–1837), Е. А. Головин (30 ноября 1837–1842) и А. И. Нейдгардт (1842–1844) в основном следовали его тактике.

11 Января 1832 года военный министр А. И. Чернышев довел до сведения командира Отдельного Кавказского корпуса Г. В. Розена замечания Николая I по поводу покорения Кавказа. «Все частные распоряжения, относительно того края принимаемые, — полагал император, — должны клониться к упрочению приобретенных выгод посредством усмирения полудиких племен Кавказа, постепенного введения как между ними, так и вообще во всем Кавказском крае гражданского устройства, раскрытия всех источников, промышленности и торговли для обоюдной пользы вновь приобретенных земель и собственно империи так, чтобы со временем первая связывалась с последнею взаимными выгодами и нуждами, представляя единое целое без всяких следов насильственного присоединения».

Однако в условиях военных действий похвальные намерения оставались невыполнимыми.

Туркманчайский (1828) и Адрианопольский (1829) договоры, несомненно, способствовали повышению авторитета России среди местного населения. Но одновременно в горах получило распространение учение мюридизма (от араб. «мюрид», или правильнее «мурид» — послушник), требовавшее полного подчинения религиозному вождю — имаму для борьбы с «неверными». Первым проповедником мюридизма стал около 1823 года Кази-мулла Мухаммед (Курали-Магома). Его программа была обширна. «Когда я возьму Москву, — заявлял он, — я пойду на Стамбул; если хункар (султан) свято соблюдает постановления шариата, мы его не тронем, — в противном случае горе ему! Он будет в цепях, и царство его сделается достоянием истинных мусульман».

Проповедь газавата сопровождалась заменой местного права (адата) шариатом. Беднейшие слои населения привлекали призывы к социальному равенству и справедливости. Первым имамом (в переводе с арабского «имам», буквально — «находящийся впереди», верховный правитель) стал ученик Кази-муллы аварец Гази-Магомед (Гази в переводе с арабского — «борец за веру»). В 1831 году он с 10-тысячным войском прорвал Кавказскую линию, взял Тарки (ныне окраина Махачкалы), овладел Кизляром и осадил Дербент. Бои разгорелись также на подступах к Грозной и Владикавказу. В августе 1832 года генерал Г. В. Розен вторгся в Чечню и, соединившись с отрядом А. А. Вельяминова, разорил 60 селений и принял изъявления покорности от 80 селений. В результате карательных экспедиций горцы были разбиты и в Дагестане, многие аулы уничтожены. Но чтобы добраться до имама, потребовался новый поход Розена в Дагестан. Гази-Магомед, оставшийся с горсткой мюридов, погиб в своем родном ауле Гимры 17 октября 1832 года. Но напрасно А. X. Бенкендорф считал, что «с его смертью все возвратилось к порядку, и кавказские племена, устрашенные своей неудачей, перестали сопротивляться».

Вторым имамом стал аварец Гамзат-бек. Поскольку Аварское ханство оставалось вне зоны его влияния, он в 1834 году взял столицу ханства Хунзах. Молодые аварские ханы были истреблены в схватке, а их мать ханша Паху-бике казнена. Основными лозунгами имама стали присоединение к шариату и неподчинение неверным. Однако 19 сентября Гамзат-бек был убит в хунзахской мечети. Хунзахцы выступили против мюридов и избрали своим старшиной Хаджи-Мурата. Военной администрации было выгодно сохранение Аварского ханства как опоры режима, но из мужского потомства аварских ханов в живых остался только малолетний внук Паху-бике. Регентство досталось генералу русской службы Ахмет-хану Мехтулинскому, но до 1839 года его фактическим соправителем был его сводный брат Хаджи-Мурат.

Третьим имамом стал также аварец — знаменитый Шамиль (1834–1859), родившийся в семье узденя (свободного поселянина) и поклявшийся бороться с царскими генералами и Хаджи-Муратом. Перед аварцами Шамиль предстал как мститель за убитых ханов, перед другими горцами — как мститель за Гамзат-бека. Получивший традиционное мусульманское образование, он отличался умом, обширными знаниями, железной волей и талантом организатора партизанской войны.

Первоначально местная феодальная верхушка не мешала Шамилю в его благочестивой пропаганде, тем более что он проповедовал принцип частной собственности, что было важно в условиях перехода от общинных отношений к классовому обществу. Создавалось впечатление, что Шамиля интересует только утверждение шариата, а не светская власть. Но именно постепенная замена ханско-бекской власти и внутреннего общинного управления имамско-наибской была главной задачей Шамиля. Первым опасность почувствовало русское командование. Стремясь воспрепятствовать проповеди мюридизма, барон Розен пригласил из Казани в Дагестан знаменитого мусульманского проповедника Тазадин-Мустафина. Пока тот был в областях, подконтрольных русской администрации, — ханствах Аварском, Казикумухском, Кюринском, Мехтулинском, шамхальстве Тарковском, приставстве Кумыкском, — проповедь против экстремизма была успешной. Но общинники «вольных обществ» не поддержали Тазадин-Мустафина.

18 Октября 1834 года отряд генерал-майора Ф. К. Клюки фон Клюгенау штурмом взял резиденцию имама — аул Гоцатль. Войска Шамиля отступили из Аварии в Северный Дагестан, где местопребыванием имама стал аул Ахульго, превращенный под руководством чеченца-инженера, обучавшегося в Турции, в хорошо укрепленную крепость, считавшуюся неприступной. Попытки Шамиля в 1835-м — начале 1836 года вновь утвердиться в Аварии не увенчались успехом. Русские войска и Хаджи-Мурат, управлявший тогда Аварским ханством, отразили его нападение.

Положение на Кавказе не могло не тревожить Николая Павловича, тем более что кавказский фактор приобретал все более ярко выраженный геополитический характер. Летом 1834 года на Кавказском побережье в районе Туапсе побывал известный недоброжелатель России секретарь британского посольства в Константинополе (резидент разведки на Ближнем Востоке) Дэвид Уркварт. В 1836 году на английском и французском языках была опубликована его книга, в которой завоевание Кавказа расценивалось как самое важное событие во всей истории России, дающее ей господство в Каспийско-Черноморском регионе и возможность угрожать Турции и Персии. Автор призывал английское правительство противодействовать овладению Россией Северным Кавказом и Дагестаном. Кавказ и Дарданеллы, по его мнению, — это ворота Индии. Теоретические рассуждения автора подкреплялись практическими действиями. Английские агенты, используя слабость береговой линии, пытались снабжать горцев оружием и припасами. Это проявилось в нашумевшем деле о захвате русским военным судном в ноябре того же 1836 года английской шхуны «Виксен» с грузом военной контрабанды в бухте Суджук-Кале (Цемесской). В протесте, поданном от имени английского правительства, министр иностранных дел Генри Пальмерстон ссылался на то, что этот район якобы не принадлежит России, то есть игнорировал Адрианопольский договор. Однако Россия отказалась вести какие бы то ни было переговоры по данному вопросу. Англии пришлось удовлетвориться возвращением другого судна — «Лорд Спенсер», действительно задержанного вне трехмильной запретной зоны, объявленной Россией в том году. В то же время еще 13 июля 1830 года всем иностранным государствам была разрешена свободная торговля с горцами в ряде портов в установленном законами порядке (запрещались военные грузы и работорговля)…

В мае 1837 года была снаряжена новая аварская экспедиция под командованием швейцарца генерала К. Фезе. По дороге к Хунзаху он взял селение Ашильту, но был окружен превосходящими силами горцев и вернулся в Темир-Хан-Шуру (г. Буйнакск). Во время нового похода Фезе вошел в Хунзах, но безуспешно осаждал аул Телетль, где находился Шамиль. Между К. Фезе и Шамилем был заключен договор о прекращении военных действий, в котором Шамиль фактически признавался главой горцев. Взамен Шамиль выдал в качестве аманата своего сына Гамзата. Тем временем Николай I совершал свое путешествие на Юг России и находился в Крыму, откуда через Тамань планировалась в октябре его поездка на Кавказ. Отправив императору рапорт о «победе» над Шамилем, командующий кавказским корпусом Г. В. Розен попытался привлечь Шамиля на свою сторону путем переговоров. Генерал-майор Ф. К. Клюки фон Клюгенау встретился с ним 18 сентября близ селения Гимры и, пообещав вознаграждение, предложил прекратить борьбу и прибыть в Тифлис для встречи с императором. Под тем предлогом, что ему необходимо посоветоваться, Шамиль уехал, а на повторное обращение ответил письменным отказом: «Сообщаю вам, что наконец решился не отправляться в Тифлис, если даже и изрежут меня по кускам, потому что я многократно видел от вас измены, которые всем известны».

Из Крыма Николай I вместе с цесаревичем Александром Николаевичем на пароходе «Северная звезда» направился к побережью Кавказа, где высадился на берег в районе Геленджика. Черноморское побережье встретило его не только салютом императорскому флагу пушек генерала А. А. Вельяминова, но также бурей и пожаром провиантских магазинов. Николай Павлович находился вблизи пламени, а солдаты в шинелях переносили снаряды подальше от огня. Императору пришлось пережидать пожар на берегу, в дрянном домишке, на голодный желудок. Зато он смог позволить себе неформальное общение с солдатами. На следующий день на пароходе Николай I отправился далее в Анапу, которую осмотрел после ночевки 24 сентября. Проводив сына до Керчи (вероятно, от греха подальше), он вновь на том же пароходе прибыл в Редут-Кале, а оттуда направился в Грузию (об этом шла речь выше). Из Тифлиса Николай Павлович возвратился по Военно-Грузинской дороге во Владикавказ. Его сопровождал конвой из горцев и казаков. Дальнейший путь лежал через Пятигорск, Георгиевск и Ставрополь и далее в станицу Аксайскую, где его ожидал наследник-цесаревич, являвшийся с 1834 года атаманом всех казачьих войск. Затем император посетил столицу Войска Донского Новочеркасск и через Воронеж и Москву 10 декабря вернулся в Петербург. Впоследствии Николай Павлович никогда не вспоминал виденное им на Кавказском побережье, кроме Геленджика и Анапы; вероятно, каменистый и безлюдный берег, прерывавшийся ущельями и устьями рек, да редкие земляные валы русских укреплений, где от пуль и болезней гибли солдаты, произвели на него гнетущее впечатление.

От формальной юрисдикции до действительного владения побережьем было по-прежнему далеко. Адыгейские племена, занимающие Черноморское побережье от Гагры до Сочи, — садзеи (джигеты) и саша на реке Сочи, с упорством отстаивали свою независимость. Продолжали сопротивление натухайцы и шегеки на побережье от реки Кубани до реки Пшады и шапсуги от Геленджика до реки Шахо. В 1836–1840 годах под руководством главного командира Черноморского флота М. П. Лазарева было осуществлено восемь десантных операций против горцев, в пяти из них он командовал лично. На 500-километровом побережье возникло 17 фортов, составивших Черноморскую линию. Горцы сопротивлялись тем более отчаянно, что форты ставились в устьях рек, которые традиционно использовались ими под зимние пастбища. В 1837 году были заложены укрепления Святого Духа на мысе Адлер, Новотроицкое на реке Пшаде и Михайловское на Вулане. В сентябре 1837 года во время высадки десанта у мыса Адлер пропал без вести раненый прапорщик А. А. Бестужев-Марлинский, декабрист и писатель, чьи произведения уже успели покорить Россию. Тело его так и не нашли, хотя была обещана награда. В письме 8 июля 1837 года Николай Павлович писал сыну: «С прискорбием должен я тебя уведомить о геройской кончине бедного твоего товарища толстого Долгорукова, он пал в десантном деле на берегах Абхазских, изумив всех своей неимоверной храбростью, вот собственные слова Вельяминова». В том же году на Кавказ был сослан М. Ю. Лермонтов.

В 1838 году были основаны укрепления Новороссийское в Цемесской бухте — на месте разрушенной еще в 1812 году турецкой крепости Суджук-Кале (Новороссийск), форт Александровский в районе реки Сочи (переименован в 1839 году в Навагинский), укрепление Вельяминовское на реке Туапсе (в честь генерала А. А. Вельяминова; с 1896 года Туапсе) и др. В 1839 году было проведено два десанта в устьях рек Субаши и Псезуапсе, где основаны форты Головановский и Лазаревский. При высадке десанта в Туапсе были задействованы семь линейных кораблей, шесть фрегатов, три корвета, два парохода и два транспорта, не считая десяти купеческих судов, зафрахтованных штабом.

В «Обзоре политического состояния Кавказа 1840 года» к «покорным» местностям и народам, управляемым назначаемыми властями приставами, была отнесена, в частности, Абхазия, где власть владетельных князей Шервашидзе (до 1864 года) поддерживалась русскими укреплениями в Сухуме, Бомбарах и Пицунде. Это же относилось к этническим группам абхазов в Самурзакане (южнее до реки Ингури на границе с Мегрелией) и прилегающей Цебельде по ущелью реки Кодор (с 1837 года). Спокойными считались кабардинцы, ногайцы, кумыки, карачаевцы (с 1834), ингушские племена (назрановцы, галаши, карабулаки, галгай).

Одновременно русское командование предприняло поход на очередную резиденцию Шамиля. После кровавого штурма 22–23 августа 1839 года Ахульго войсками генерал-лейтенанта П. X. Граббе (8 тысяч штыков и сабель, 22 орудия, до трех тысяч горской милиции) цвет мюридистского воинства был уничтожен. Но Шамилю вновь удалось ускользнуть. Горные аулы изъявили покорность русскому командованию. Казалось, Кавказская война окончена. Граббе, поручив генералу Пулло «навести порядок» в Чечне, докладывал, что «партия Шамиля истреблена до основания». На полях доклада Николай Павлович наложил резолюцию: «Прекрасно, но жаль, что Шамиль ушел; и признаюсь, что опасаюсь его новых козней, хотя неоспоримо, что он лишился большей части своих способов и своего влияния. Посмотрим, что дальше будет». Осторожная оценка Николая оказалась правильной, так как глубинные социальные причины войны устранены не были, что подтвердили дальнейшие события.

В начале 1840 года посланцы чеченцев пригласили Шамиля к себе, и он удалился из Северного Дагестана в горные районы Чечни — Ведено и Шатой, где его встретили как героя. Произвол жестокого и несправедливого генерала Пулло довел горцев до разорения. Кавказское командование, считая взятие Ахульго победой над горцами, стало вводить в Чечне и Дагестане полицейскую систему управления, запрещая заниматься набегами, и обкладывало население гужевой повинностью. Кроме того, Пулло не придумал ничего лучшего как отнять у горцев оружие, являющееся для них одновременно и средством производства, и предметом культа. Разнесся слух, что на горцев будут распространены налоговая и рекрутская повинности. В 1840 году началось восстание в Чечне. К этому времени относится описанное М. Ю.Лермонтовым сражение 11 июля на притоке Сунжи реке Вайрик («Валерик»). Стихотворение прекрасно воспроизводит применявшиеся горцами военные приемы. За участие в этом бою М. Ю. Лермонтов был представлен к награде — знаку ордена Святой Анны, однако император представление отклонил.

Своей резиденцией с июля 1840 года Шамиль сделал ичкерийский аул Дарго, окруженный лесами. Отсюда он производил набеги на казачьи селения, шамхальство Тарковское и кумыкскую «плоскость», где его привлекали огромные, до 100 тысяч голов, стада баранов. В том же 1840 году с новой силой разгорелось восстание в горном Дагестане, где к Шамилю примкнул пользующийся популярностью среди аварцев Хаджи-Мурат. Вспыхнуло восстание и в Черкесии. Основные силы адыгейцев, состоявшие из абадзехов, шапсугов и натухайцев, обрушились на береговую Черноморскую линию. В феврале-апреле 1840 года под их напором пали укрепления Лазаревское, Вельяминовское (Туапсе), Николаевское и Михайловское. Бои были ожесточенные и сопровождались примерами самоотверженности с обеих сторон. Так, после овладения горцами Михайловским укреплением рядовой Архип Осипов успел взорвать пороховой погреб, превратив форт в огромную братскую могилу. Штурм Навагинско-го форта (Сочи) оказался для горцев неудачным, затем русские войска отбили потерянные укрепления. Пытаясь вернуть утраченную инициативу, Е. А. Головин в 1841 году свел свои войска, усиленные 14-й пехотной дивизией, в три отряда. Два из них, соединившись, атаковали Шамиля на реке Сулак на Хубарских высотах и заняли стратегически важный аул Чиркей. Началось строительство на Сулаке нового укрепления, названного в честь Головина Евгеньевским. Тем временем Чеченский отряд вернулся в Грозный, а Назрановский поставил под контроль Военно-Грузинскую дорогу. Несмотря на весьма скромные результаты этой операции, Николай I был доволен. В письме к И. Ф. Паскевичу от 8 июня 1841 года он так охарактеризовал положение дел: «Дела на Кавказе получили хорошее начало; на правом фланге Черноморской линии джигеты и часть убыхов до 3 т[ысяч] дворов сами вдруг поддались и выдали аманатов, что там дела наши подало на год вперед. На левом фланге было удачное дело с Шамилем на Хубаринской позиции, после чего Чиркей взят без боя, а Граббе пошел в Чечню».

Однако в том же 1841 году Шамиль вторично занял Аварию и вновь стал повелителем гор. Кроме горного Дагестана и Чечни, ему подчинилась значительная часть чеченской «плоскости». Общая численность семейств, проживавших на этой территории, достигла 230 тысяч. Военное командование сохранило контроль лишь за приморской частью Дагестана, мелкими укреплениями по рекам Сулак и Казикумухское Койсу, частью равнинной Чечни. Большая часть приобретенного Россией за полвека оказалась потеряна. Шамиль из «бродяги» вновь превратился во властителя государства, находящегося в зените славы.

Период с 1840 по 1847 год Н. Г. Чернышевский назвал «блистательной эпохой» Шамиля. В это время Шамиль проявил себя не только талантливым военачальником, но и мудрым государственным деятелем. Никогда еще зеленое знамя газавата не поднималось так высоко народами Кавказа. Территория имамата увеличилась примерно в три раза. По некоторым подсчетам, она составляла около 960 кв. км и включала до трех тысяч населенных пунктов — всего до 100–150 тысяч дворов. Еще с 1835 года Шамиль апробировал административно-территориальное деление горского военно-теократического государства — имамата. Оно было разделено на наибства в соответствии с военными задачами (позднее до 32 наибств). Наибы наделялись военными, административными, судебными и властными полномочиями, были организаторами и руководителями набегов для захвата добычи. С июля 1845 года столица имамата была перенесена в западную часть Ичкерии — Дарго-Ведено. Имама окружала гвардия телохранителей из 120 имамов и 12 онбаши (десятников) во главе с начальником стражи. Войска Шамиля состояли из постоянных конных воинов-мюридов (муртазикатов), находящихся в непосредственном ведении наибов, и временно собираемого узденского ополчения. В своем рапорте от 12 декабря 1842 года генерал А. И. Нейдгардт приблизительно определял общее число муртазикатов в пять тысяч воинов, а ополченцев — до 48 тысяч человек. На содержание муртазикатов Шамиль брал пятую часть военной добычи. Для командиров были введены знаки отличия в виде кругов на плече с надписью звания и заслуг. За особую храбрость давалась специальная кисть на шашку вроде темляка. Был составлен воинский устав — низам, содержавший нравственные нормы и предписывавший гуманное отношение к пленным. Шамиль провел ряд социальных преобразований и вел жесткую борьбу с ханами и беками, служившими России. Он поощрял торговлю, но боролся с роскошью и ограничил доходы духовенства. Однако государственная система Шамиля не смогла остановить рост социальных противоречий, а часть наибов перешла на сторону царизма. Уже после пленения Шамиль так выразил свое раздражение против горской аристократии: «Прежде всего, уничтожьте ханскую власть и дворянское звание, держите беков в таком же черном теле, в каком держал их я». Впрочем, на место власти беков Шамиль ставил собственную власть. Наиб Шамиля Сулейман-эфенди, который перешел на сторону русских, писал: «Цель его состоит в том, чтобы поработить все разноязычные племена, населяющие пространство от владений Шамхала до Анапы, над которыми он хочет сделаться султаном и эмиром». Сын Шамиля Кази-Мухаммед был провозглашен его наследником. В то же время тотальная мобилизация для войны с гяурами мужского населения приводила к нехватке рабочих рук в хозяйстве и требовала других источников пополнения бюджета. Имам был вынужден активизировать набеги для получения добычи. «Набеговая экспансия» заводила в тупик.

Происходящее на Кавказе вызывало постоянное беспокойство императора. Во время беседы 19 февраля 1842 года с генералом А. О. Дюгамелем, только что вернувшимся из Персии, Николай I сказал: «…Теперь я опасаюсь, чтобы обнаружившийся между афганскими племенами дух непокорности не перешел к другим азиатским народам и, в особенности, к тем мусульманским племенам, которые живут вдоль берегов Каспийского моря и давно уже ведут против нас упорную войну». Между прочим, император поинтересовался у генерала: «Проезжая по Закавказским провинциям, Вы, вероятно, слышали о Шамиле и о влиянии, которым он пользуется в среде своих единоверцев?» Ничего конкретного генерал доложить не смог, ограничившись общими словами, что «мусульмане сознают упадок своей религии и общих начал и ищут поддержки в экзальтации фанатизма».

Через пять месяцев после этого знаменательного разговора, в конце июля 1842 года, потерпел неудачу поход генерал-лейтенанта П. X. Граббе в лесистую Ичкерию. Под влиянием этой неудачи появилось предписание военного министра от 20 августа 1842 года. Командованию Кавказским корпусом сообщалось, что в 1843 году «Е. И. В. высочайше повелеть соизволил наистрожайше предписать всем частным начальникам на Кавказе, дабы они отнюдь не предпринимали никаких экспедиций или поисков для наказания горцев, но оставаясь в полной готовности отразить всякие их против нас враждебные покушения, усугубили свои старания ко внутреннему устройству покорившихся племен и к склонению прочих следовать их примеру».

Кавказская война противоречиво воспринималась в русском обществе. Великая княжна Ольга Николаевна так вспоминала о начале 40-х годов: «Для офицеров гвардии и других молодых людей стало обычаем принимать участие в войне против кавказских народностей и добывать себе лавры, вплоть до Георгиевского креста. Все дамы, к которым я причисляла и себя, были от них в восторге и считали их героями. Кавказские стихи Пушкина и Лермонтова были у меня в крови, а мои глаза восхищала красочная форма нижегородских драгун с казачьими шароварами и газырями на груди… Эта война стоила многих человеческих жертв, но вперед не подвигалась. Неизвестно было, которая из войн, французов в Алжире или наша на Кавказе, будет скорее закончена. С волнением слушала я рассказы генералов Анрепа или Граббе, когда они говорили о своих приключениях в Кавказских горах или об обычаях тамошних народностей».

Начало 40-х годов — время поиска более конструктивной политики на Кавказе. Ставилась задача развития производительных сил края, торговли, просвещения. Именно об этом шла речь в особой записке, поданной начальником Черноморской береговой линии генералом Н. Н. Раевским на имя императора в 1840 году. По мнению Раевского, подобные меры должны были постепенно искоренить «набеговый промысел», порождавший состояние военной напряженности на Кавказе и Кубани. Аналогичные мнения высказывали преемники Н. Н. Раевского И. Р. Анреп, комендант Геленджикской крепости Чайковский и молодой офицер из отряда Граббе Д. А. Милютин (будущий военный министр). Последний предлагал применять средства «нравственного» и «материального» влияния, «согласовывать наше владычество с интересами самих горцев», «щадить их верования, обычаи, нравы». «Было бы безрассудно подводить все разнообразие племен Кавказа под одну общую систему», — писал он. Частные меры малоэффективны, необходимо изменить образ действий, «ибо от успокоения кавказских племен зависит не только благосостояние Кавказского края, но и все будущее политического и коммерческого влияния России на Востоке». Примерно то же советовал русскому послу в Лондоне Ф. И. Бруннову в 1841 году руководитель английской внешней политики Г. Пальмерстон. Довольный уступками России на Лондонских конференциях 1840–1841 годов, он снизошел до дружеского совета и высказался в том смысле, что война не лучший способ покорения черкесов, поскольку сама по себе является их образом жизни и не страшит их, а вот цивилизация и удовлетворение нужд через торговлю, развитие мирного быта разоружат их и покорят. Вспоминаются и слова А. С. Грибоедова, охарактеризовавшего действия Ермолова в Чечне, как «борьбу горной и лесной свободы с барабанным просвещением».

Император колебался. С одной стороны, он не хотел менять уже принятые решения, считая единственным средством для достижения этой цели силу оружия. «Необходимы только постоянство и твердая решимость в их исполнении, — заявлял он, — и тогда почти безошибочно можно определить годами время, когда Черкесия будет покорена». В то же время он был согласен и со многими выводами оппонентов такой стратегии и понимал всю ненадежность ставки только на военную силу. Для характеристики взглядов императора весьма показательна записка, составленная им в ноябре 1842 года для главноуправляющего Закавказским краем и командира Отдельного Кавказского корпуса А. И. Нейдгардта: «Не хочу никаких завоеваний, и мысль об оных считаю преступною. Хочу нашего владычества краем, где признаю его покуда крайне шатким и неверным…». Далее, отмечая ненадежность сообщения по Военно-Грузинской дороге, плохо контролируемой русскими войсками, он делал следующий вывод: «Из сего следует, что необходимо покорение враждебного нам населения Кавказа. Но покорение следует исполнить не одним оружием… На воспитание, генерал Нейдгардт, должно быть обращено особое внимание, возможное соединение в одних школах воспитанников из всех народов весьма желательно, потому полезно, елико можно увеличивать число народных и уездных училищ; но воспитание в самом крае никак не должно превышать обыкновенных гимназических степеней, ибо все высшее образование для способнейших должно непременно быть в России, т. е. в общем корыте, даровать же его за Кавказом было бы действовать вопреки коренным правилам здешней политики». Но пока в горах было не до «просвещения», даже «барабанного».

В ноябре 1843 года русский отряд подполковника Д. Пас-сека был вынужден оставить Хунзах и с большими трудностями вышел из окружения. За спасение отряда Пассек был сразу произведен в генерал-майоры. Шамиль осадил Темир-Хан-Шуру (с 1922 года Буйнакск), хотя и безрезультатно. В ходе этой кампании Нейдгардт потерял все завоевания в горном Дагестане. Территория же имамата увеличилась более чем вдвое, а численность войск Шамиля достигла цифры в 20 тысяч человек. Кроме Дагестана и Чечни, влияние Шамиля распространилось на Кабарду.

Осенью того же 1843 года в очередной раз была поставлена задача нанести «конечный удар» Шамилю в течение одного 1844 года. Для этого на Кавказ отправили две дополнительные дивизии из 5-го корпуса генерала Лидерса. 14 ноября 1843 года Николай I писал ему: «Повторяю, в обыкновенном положении дела станем держаться условленного, но теперь столько же необходимо привести дела в прочное положение, уничтожив приобретенное Шамилем влияние, нанеся ему конечный удар, и, буде Бог поможет, окончательно одним же разом занять горы; дело важное, трудное, возможное и потому решительно исполнить требующее. Посылаю тебе на один год 2 дивизии в составе 24 батальонов с саперным бат., и стрелковым бат. при 32 орудиях, даю я тебе такие силы, каких Кавказ и во сне не видел. Умей меня понять и, пользуясь сими способами, исполни мою волю в точности. Ты должен проникнуть в горы, разгромить Шамиля везде, где тебе противостанет, все истреблять, что тебе будет противиться, но щадить все, что покоряется без боя; в особенности оказывая уважение к муллам, мечетям и к вере, чтобы разрушить и уничтожить и тень мысли, что мы точно ведем духовную войну. Сыпли деньги, стараясь ими привлечь на нашу сторону людей, пользующихся влиянием на племена. Ты должен всюду пронестись грозою, все опрокидывающей, и потому отсюда не отвлекаться побочными предприятиями, но стремиться все и постоянно к одной главной цели». Далее предписывалось выбрать три или четыре главных пункта, «которые безотлагательно надо будет устроить и твердо занять». В заключение император еще раз подчеркивал жесткие сроки выполнения задачи: «Помни, что все должно быть кончено непременно в течение 1844 года, что я отнюдь и ни под каким предлогом не оставлю командированных войск на Кавказе долее сего».

Во время зимнего затишья, в январе 1844 года, Николай Павлович сообщал И. Ф. Паскевичу: «На Кавказе покуда притихло; после удачного дела под Казанищами Шамиль ушел в горы. Войска дрались славно, а линейные казаки вновь показались молодцами, равно как и прочие казаки». Нейдгардт произвел реорганизацию войск, сформировав пять отрядов: Чеченский (генерал от инфантерии А. Лидере), Дагестанский (генерал-лейтенант князь В. Бебутов), Самурский (генерал-майор князь М. Аргутинский-Долгоруков), Лезгинский (генерал-лейтенант Г. Шварц) и Назрановский (генерал-майор П. Нестеров). Всего 44 батальона, 104 сотни конницы и 78 орудий. Весной 1844 года он начал широкомасштабные военные действия, выдвинув против Шамиля отряды генералов К. фон Клюгенау, А. Лидерса, М. Аргутинского-Долгорукова. Но Шамиль, уничтожая собственные аулы и изматывая противника, в сражения не вступал. Нейдгардт не решился углубиться далеко в горы и предпочел укрепиться на занимаемых позициях. Рядом с селением Тарки на земле кумыков было заложено укрепление Петровское (современная Махачкала). В то же время осенью 1844 года в состав имамата Шамиля вошли многие аулы Кайтага и Табасарана.

Скромные успехи Нейдгардта раздражали Николая I. В декабре 1844 года на Кавказ с чрезвычайными полномочиями был назначен наместник М. С. Воронцов. Последний без радости принимал это назначение, хотя за ним было оставлено Новороссийское генерал-губернаторство. Воронцов получал безграничную гражданскую и военную власть над всем регионом. Как кавказскому наместнику, ему было подчинено не только Закавказье, но и Кавказская область. Знакомый с Кавказом по службе под началом князя П. Д. Цицианова, М. С. Воронцов представлял трудность поставленной задачи. Разговор с А. П. Ермоловым, которого он посетил в Москве, убедил его в ошибочности стратегии «решительного удара». Но именно из этой стратегии исходил император, требовавший в ходе кампании 1845 года разгрома Шамиля и захвата «центра его владычества». Таким центром для Шамиля мог стать любой малодоступный аул.

Прибыв 25 марта 1845 года в Тифлис, М. С. Воронцов попытался все же заставить противника принять генеральное сражение. В июне 1845 года Чеченский и Дагестанский отряды под его общим командованием (11 батальонов и 3 роты пехоты, свыше тысячи казаков, грузинская милиция), преодолевая сопротивление горцев, снова совершили поход по Ичкерийским лесам в горный район — Андию. Выжженное село Анди было взято, и отряд Воронцова двинулся к главной своей цели — столице имамата аулу Новое Дарго в верховьях реки Аксай. Шамиль применил «стратегию удава»: рассекая отряд на части, он уничтожал их в лесных завалах. С большими потерями Воронцов пробился в Дарго, который оказался покинутым мюридами во главе с Шамилем. На обратном пути 16 июля на поляне у селения Шаухал-Берды отряд попал в окружение. Во время похода погиб храбрый генерал Диомид Пассек. Своевременный подход на выручку наспех сформированного отряда генерал-лейтенанта Р. К. Фрейтага из Грозного 19! июля позволил избежать полной катастрофы. Князь П. В. Долгоруков писал: «Если бы отважный и энергичный генерал Фрейтаг, стремившийся на спасение окруженного в горах русского войска, опоздал бы хотя бы сорока восьмью часами, то Воронцов со всем отрядом был бы взят в плен Шамилем». Только 20 июля соединившимся отрядам удалось пробиться к занятым русскими Герзель-Аулу. Во время этой экспедиции потери составили 1658 человек убитыми, 3350 ранеными; кроме того, потеряны были три горных орудия и весь обоз.

Поход Воронцова вошел в историю под названием «сухарной экспедиции». После разорения Дарго Шамиль перенес свою ставку в новую горную крепость, возведенную у ичкерийского аула Ведено. В письме к И. Ф. Паскевичу 1 (13) августа 1844 года Николай Павлович был уже не столь оптимистичен, как в начале года, и весьма краток: «Про Кавказ не пишу, начало было хорошо, но идет в даль, что не хорошо».

Поняв ошибочность прежней стратегии и доверяя Воронцову, Николай Павлович избавил его от дополнительных инструкций, предоставив полную самостоятельность, но за ситуацией следил. Не случайно во время неоднократно упоминавшегося разговора с начальником Канцелярии М. С. Воронцова С. В. Сафоновым в 1846 году император был весьма озабочен положением дел на Кавказе. Сначала он поинтересовался обстановкой на правом фланге — Восточном берегу (Черноморском побережье), на что С. В. Сафонов ответил, что там дела «в хорошем положении». Затем Николай Павлович заметил, что и «на левом фланге также довольно хорошо», и перешел к ситуации в Чечне. «Здесь его величество, — пишет СВ. Сафонов, — вошел в подробное рассмотрение и рассуждение об известных уже делах в Чечне, о постройке Ачхоевского укрепления, о действиях Шамиля, о переселении жителей в горы, о желании чеченцев не передаваться к нам и проч.».

В том же году был достигнут и крупный успех: удалось отбить вторжение, Шамиля в Осетию и Кабарду с целью присоединения к имамату новых территорий на западе. К этому времени М. С. Воронцов отказался от стратегии медленного продвижения в горы и закрепления достигнутого путем строительства крепостей и дорог. С 1846 года он вернулся к тактике А. П. Ермолова, сжимая территорию имамата кольцом укреплений. В сентябре 1847 года после проведенной по всем правилам военного искусства осады, с использованием подземных галерей для минирования, М. С. Воронцов захватил крепость Салту, превращенную в груду камней. Штурм стоил 535 убитых и 1888 раненых. По крепости было выпущено 12 тысяч снарядов. Здесь же спасал раненых знаменитый хирург Н. И. Пирогов. Это была первая победа Воронцова над Шамилем. В июне 1848 года князь М. Аргу-тинский-Долгоруков взял разрушенный Гергебиль, после чего был вынужден отойти, оставив развалины горцам. За этот поход он был произведен в генерал-лейтенанты; что же касается князя М. С. Воронцова, то он получил благодарность от императора.

В 1849 году русские войска отразили попытки горцев взять Темир-Хан-Шуру и прорваться в Кахети. В том же году, после смерти великого князя Михаила Павловича, командующим гвардейским и гренадерским корпусами и шефом воевавшего на Кавказе 44-го драгунского полка был назначен цесаревич Александр Николаевич. В следующем году он решил отправиться в инспекционную поездку на Кавказ. В Чечне цесаревич посетил Валерик, известный ему по стихотворению М. Ю. Лермонтова. Оказавшись на месте стычки, он, пришпорив лошадь, бросился вперед, так что несколько пуль просвистело рядом. М. С. Воронцов сделал представление о доблести цесаревича, и довольный Николай Павлович наградил сына знаком ордена Святого Георгия 4-й степени.

В том же году вновь участились набеги адыгов, которых возглавлял Мухаммед Эмин (Магомед-Амин), назначенный Шамилем наибом Закубанского края. За 1849 год он совершил 101 нападение на Кавказскую линию. С начала 1850 года Мухаммеду Эмину подчинились бжедухи, шапсуги, нату-хайцы, убыхи. Только в мае 1851 года его отряды удалось разгромить, и границы имамата снова сузились.

С конца 40-х годов в имамате начались подспудные брожения, обострилась внутренняя борьба в самом мюридском лагере. Постоянные переселения Шамилем целых аулов привели к деградации сельского хозяйства. Между тем источники военной добычи резко сузились. Как отмечают историки Кавказской войны М. М. Блиев и В. В. Дегоев, «военно-набеговая система, как форма хозяйственной специализации, в конце концов принесла узденской массе обнищание и голод». Положение горцев на территории, контролируемой военной администрацией, было несравненно лучше. Стали расти прорусские настроения, начались переходы на сторону российских властей части аульской верхушки выдача некоторыми аулами мюридов. Ориентация на Россию становилась альтернативой репрессиям имама и его культу личности. «Популярность Шамиля во впечатлительных умах горцев, — писал Н. А. Добролюбов, — исчезла уже задолго до его плена… Шамиль давно уже не был для горцев представителем свободы и национальности… Уважение к себе он поддерживал более страхом, нежели любовью: палач был при нем неотступно, и казни были непрестанны».

В июле 1851 года Хаджи-Мурат совершил неудачный поход на Кайтаг и был разбит А. И. Барятинским. Шамиль в оскорбительной форме обвинил своего знаменитого наиба в трусости и отстранил его от должности. Хаджи-Мурат стал противником Шамиля, и за ним пошла подавляющая часть аварцев. В районе крепости Воздвиженской Хаджи-Мурат сдался сыну наместника Семену Воронцову. На рапорте М. С. Воронцова об этом событии Николай I написал: «Слава Богу — важное начало!» Это была большая потеря для Шамиля. Хаджи-Мурат с почестями был доставлен в Тифлис. Впрочем, по выражению М. С. Воронцова, Хаджи-Мурат был «обоюдоострой шпагой». В апреле 1852 года, потеряв надежду с помощью русских вызволить от Шамиля свою семью, Хаджи-Мурат бежал и был убит в схватке. Его заспиртованную отрубленную голову отослали в Тифлис. После препарирования череп был отправлен для изучения антропологического типа горцев к Н. И. Пирогову, и таким образом попал в Кунсткамеру.

В январе 1852 года командующий левым флангом Кавказской линии князь А. И. Барятинский с 12-тысячным отрядом перешел Аргун и вторгся в Большую Чечню. На подступах к Ведено его встретил сам Шамиль и отбил нападение, но его возможности и влияние уже ослабли. К весне 1853 года отряды Шамиля были вытеснены в горный Дагестан, где их застало начало Крымской войны.

Уже после кончины Николая I и завершения Крымской войны Александр II смог сосредоточить на Кавказе 200-тысячную армию, вооруженную нарезным оружием. Войска генерал-лейтенанта Н. И. Евдокимова, применяя тактику А. П. Ермолова, в течение 1858 — начала 1859 года заняли Чечню. После взятия Ведено князь А. И. Барятинский (с июля 1856 года командующий Отдельным Кавказским корпусом и наместник на Кавказе) принудил к сдаче Шамиля, окруженного в Гунибе 25 августа 1859 года. «Власть Шамиля сокрушена, — писал в 1860 году в собственноручной записке Александр И, — он сам в наших руках, и война, стоившая нам столько крови на восточном Кавказе, кончена, надеюсь, навсегда». Впрочем, война в Адыгее продолжалась до 1864 года.