НИКОЛАЙ I.

«Не судите о Кавказском крае как об отдельном царстве»: Закавказье.

Другие методы применялись в отношении Закавказья и Кавказа, где геополитические интересы России сталкивались с болезненной реакцией Персии, Турции и стоящей за ними Английской колониальной империи. Принятие Александром I в 1801 году в российское подданство Восточной Грузии (находившейся ранее в сфере влияния Персии), присоединение Западной Грузии в 1804–1810 годах (в прошлом турецкой), а также Абхазии (1810) и Северного Азербайджана (в результате Русско-персидской войны 1804–1813 годов) принесли немало проблем. Эти приобретения, как выяснилось, еще предстояло отстаивать. Приходилось учитывать и амбиции местных владетельных династий.

A propos.

На территории Азербайджана с ликвидацией в 1826 г. последнего Талышского ханства были образованы шесть «мусульманских провинций» (территория бывших ханств) и два округа (Елизавет-польский и Джаро-Белоканский), которые управлялись комендантами. Тогда же возник проект административной реформы края, «чтобы оный связать с Россиею гражданскими и политическими узами в единое тело и заставить жителей тамошних говорить, мыслить и чувствовать по-русски». С присоединением в 1828 г. по Туркманчайскому мирному трактату с Персией Эриванского и Нахичеванского ханств была образована Армянская область в составе Эриванского, Нахичеванского уездов и Ордубадской области, причем еще годом раньше возникло «Временное областное правление», куда был введен армянский епископ Нерсес Аштаракский, После образования Армянской области ее начальниками были сначала грузинский князь А. Г. Чавчавадзе, а затем генерал В. О. Бебутов (в 1830–1838 гг.), происходивший из армянского княжеского рода. Российская администрация опиралась на местное дворянство, на первых порах активно привлекая его к управлению. В Грузии местное дворянство законом 24 мая 1827 г. было полностью приравнено в правах к русскому дворянству. Рескрипты 1846 г., а затем положения 1847 и 1851 гг. узаконили крепостничество в Азербайджане и Армении. Местные феодалы (агалары, беки, мелики) также были уравнены в правах с русскими помещиками. В то же время народы Кавказа и Закавказья не знали рекрутской повинности. Только на добровольной основе формировались некоторые национальные части, например, конно-мусульманский полк, образованный из мусульман Закавказского края. На маневрах под Калишем в 1835 г. 500 всадников в азиатских одеждах поразили воображение присутствующих своей вольтижировкой и инсценировкой сражения. В 1840 г. были созданы Кавказские конно-горские формирования, а в 1851 г. — Дагестанский конный полк. В годы царствования Николая I в Закавказье были проведены три административные реформы.

В целом Закавказье рассматривалось в Петербурге прежде всего как аграрно-сырьевая окраина России, но также как регион, важный в геополитическом плане. Эту мысль четко сформулировал министр финансов Е. Ф. Канкрин в 1827 г.: «Не без основания Закавказские провинции могут быть названы нашею колониею, которая должна приносить государству весьма важные выгоды произведениями южных климатов». Эта точка зрения была поддержана и И. Ф. Паскевичем, который в октябре 1830 г. писал: «Не должно ли смотреть на Грузию как на колонию, которая доставляла бы грубые материалы (шелк, хлопчатую бумагу и пр.) для наших фабрик, заимствуясь от России мануфактурными изделиями?» Сенатор В. Ган, проводивший ревизию в Закавказье в 1837 г., считал, что «заведение… фабрик и мануфактур… без всякой выгоды для здешнего края… будет вредить промышленности и торговле России».

В первые годы царствования Николаю I приходилось сталкиваться с сепаратистскими движениями в Азербайджане и Грузии. В 1831 году в Талыше пытался поднять восстание бывший талышский хан Мир-Гасан-хан, бежавший в Персию. В 1832 году был раскрыт заговор грузинской интеллигенции, мечтавшей вернуть грузинский престол династии Багратидов. В письме И. Ф. Паскевичу в Варшаву 29 декабря 1832 года (10 января 1833) Николай I писал о брожении среди грузинских княжеских фамилий: «В Тифлисе у нас пошли большие пакости, но, благодаря Богу, вовремя все открылось. Был заговор фамилии Арбелианов и Эристовых и некоторых других из дворян — перерезать господина Розена и всех русских и Грузию сделать независимою. Дело таилось более году; г. Чевчевадзе был всему известен и, кажется, играл в сем деле роль, сходную с Михайлою Орловым по делу о 14 декабря. Все почти схвачены, и делается строгое следствие; но все лучшее дворянство к оному вовсе непричастно».

Речь шла о заговоре части грузинской интеллигенции: А. Орбелиани, Э. Эристави, С. Додашвили, Я. Палавандишвили, с которыми в определенной мере солидаризировался А. Г. Чавчавадзе. Через две недели Николай Павлович смог уточнить, что «зачинщик всего дела царевич Окропир, живущий в Москве, женившийся на графине Кутайсовой и которому полтора года назад позволил съездить в Грузию; и он этим воспользовался для начатия заговора». Отправляя для проведения расследования в Тифлис генерал-майора К. В. Чевкина, Николай Павлович предположил, что «оно (расследование. — Л. В.) неминуемо окончится к чести большинства грузинского дворянства».

Не обходилось и без крестьянских восстаний. В 1837 году произошло восстание крестьян в Кубинском уезде, в 1837–1838 годах восстание армян-переселенцев из Турции в районе озера Севан. В мае-сентябре 1841 года особенно масштабным оказалось крестьянское восстание в Гурии в связи с введением денежной системы налогообложения. Позднее имели место волнения в Южной Осетии (1850) и Мегрелии (1850, 1853).

Николай Павлович был неплохо осведомлен об экономических возможностях Закавказья. Во время уже известного читателям званого обеда для купцов и промышленников в Зимнем дворце 13 мая 1833 года он, в частности, предложил основать торговые дома в Закавказье: «…Вот у нас Закавказский край имеет обильнейшие всякого рода произрастания, множество разных красок и виноградов, даже можно бы соперничать в вине и с Францией, но, к сожалению, все еще молчит в забвении». Действительно, продукты закавказского земледелия становились предметом заботы правительства Николая I. Это касалось шелководства, а также производства шафрана, сахарного тростника, кошенили (насекомых, из которых добывали красную краску — кармин), а также растений, дававших натуральные краски для тканей: индиго (синий краситель из тропического кустарника) и местной марены. В 1830-х годах по приказанию Николая I были проведены опыты окраски тканей армянской кошенилью. На докладе Е. Ф. Канкрина в 1836 году император наложил резолюцию: «Полезно было бы сбор кошенили усовершенствовать, ежели точно от сего зависит доброта краски». Появились некоторые скромные успехи в торговом земледелии: так, кроме марены, стали разводить табак и хлопок. Примерно 2/3 кахетинского вина в 30-е годы уже шло на продажу.

В годы царствования Николая 1 оживленно обсуждался вопрос о торговых льготах на ввоз иностранных товаров. В Закавказье еще в 1822 году был введен льготный 5 %-ный тариф, способствовавший оживлению торговой жизни, притоку иностранных купцов и дававший дополнительные прибыли казне. В то же время многие импортные товары проникали затем в центральные районы России, составляя конкуренцию отечественным товарам. Представители торгово-промышленных кругов в течение многих лет добивались отмены закавказских льгот по транзиту. Так как срок действия льготного тарифа заканчивался в 1830 году, вопрос о системе закавказской торговли был поднят в Государственном совете в 1827 году. В связи с продолжением войны с Персией Николай I наложил резолюцию: «Отложить сей предмет впредь до дальнейшего усмотрения». В 1831 году было введено «Положение об устройстве торговых и таможенных дел в Закавказском крае», упразднившее льготы; одной из целей этого «Положения» было вытеснение с закавказского рынка иностранных товаров.

Заметным событием в истории края стали ревизия 1837 года во главе с сенатором Ганом и приезд в том же году Николая I. В Грузии Николай Павлович посетил бывшую турецкую крепость Ахалцих, а затем по новой дороге в Боржомском ущелье отбыл в Ахалкалаки. «Меня везде принимают весьма радушно, — сообщал он И. Ф. Паскевичу из Ахалциха 1 (13) октября. — Везде дворянство молодцы, у меня в карауле и конвое, а сегодня были турки и армяне». Торжественная встреча императору была организована в Эчмиадзине. В Тифлисе Розен стал готовить большой парад. 8 октября император въехал в Тифлис. Оказалось, что Николай Павлович осведомлен о злоупотреблениях местной администрации и в первую очередь зятя Розена князя А. Дадиани. «Виденное мною в Грузии, — рассказывал государь А. X. Бенкендорфу, — вообще довольно меня удовлетворило. Положение дорог и Гумрийская крепость свидетельствуют о попечительности барона Розена, но в администрации разные закоренелые беспорядки, превосходящие всякое вероятие… В числе прочих частей и военные начальники позволяли себе неслыханные злоупотребления». Перед строем Николай Павлович приказал коменданту сорвать эполеты флигель-адъютанта с князя Дадиани, а затем, чтобы смягчить пилюлю, тут же назначил флигель-адъютантом сына Розена, поручика, награжденного Георгиевским крестом. Дадиани был отправлен в крепость Бобруйск для предания военному суду. Розену пришлось подать в отставку. 30 ноября 1837 года его сменил генерал-лейтенант Е. А. Головин. Начиная с 1840 года основные проблемы управления Закавказьем рассматривались в межведомственном Кавказском комитете сначала военного министра А. И. Чернышева, а потом А. Ф. Орлова. 10 апреля было принято «Учреждение 1840 года для управления Закавказским краем», в соответствии с которым все Закавказье разделялось на две части: Грузино-Имеретинскую губернию, включавшую Армянскую, Ахалцихскую и Джаро-Белоканскую области с главным городом Тифлисом, и Каспийскую область с Шемахой. Присоединенная к России в 1811 году Гурия утратила автономию еще в 1828 году, а 10 апреля 1840 года была превращена в Озургетский уезд Грузино-Имеретинской губернии. В состав губерний не вошли оставшиеся на особом автономном положении Абхазия (владетельные князья Шервашидзе до 1864 года), Мегрелия со столицей в Зугдиди (князья Дадиани формально до 1867 года, фактически до восстания 1857 года) и Сванети — Вольная и Княжеская (владение князя Дадешкелиани до 1857–1859 годов). Во главе всего этого образования стоял главноуправляющий краем с правами генерал-губернатора. Верховное грузинское правительство, куда входили представители знати, было ликвидировано. На административные должности стали назначаться в основном русские чиновники. По Положению от 10 апреля 1840 года Закавказье было разделено на две части: Грузино-Имеретинскую губернию и Каспийскую область, причем в первую были включены Армения и часть Азербайджана (Ганджа). Комендантская система была упразднена, на Азербайджан распространили общеимперское законодательство.

Распространение «Учреждения» на территории Закавказья к январю 1841 года вызвало недовольство местного населения, причем как крестьян, так и дворян. В 1841 году вышел закон о лишении имений и доходов с них тех местных владельцев-агаларов, которые владели землей не на постоянном праве («мульк»), а на временном («тийюль») в трех «дистанциях» Азербайджана. В 1841 году произошло наиболее значительное крестьянское восстание в Гурии, направленное против помещиков и злоупотреблений царских чиновников. Восстание распространилось и на Имеретию. Обеспокоенный Николай I предписал: «Принять самые решительные меры к усмирению возмутившихся». В то же время административная реформа 1840 года уже в 1842 году была признана неудовлетворительной.

Вопросами устройства Кавказа и Закавказья было вынуждено заняться специальное VI Отделение Собственной Его Императорского Величества Канцелярии. Итогом этой работы стало образование 27 декабря 1844 года Кавказского наместничества с центром в Тифлисе (1844–1881). 26 марта 1845 года был сформирован аппарат наместничества, а 9 февраля 1846 года — совет и канцелярия. Совет состоял из назначенных императором чиновников и губернаторов. Наместнику подчинялись начальники округов — жандармские и путей сообщения. В это время в Закавказье и на Северном Кавказе вводится губернская система управления. В отличие от центральных губерний здесь было введено «сокращенное управление», закавказские губернии не имели всех присутственных мест. Во главе губерний стояли военные губернаторы. В 1846 году были образованы Тифлисская, Кутаисская, Дербентская, Шемахинская (последние две из Каспийской области, образованной в 1840 году), а в 1849 году — Эриванская губернии. Отдельной административной единицей была Джаро-Белоканская область, созданная в 1830 году для джарских лезгин с центром в Белоканах. В 1840 году к ней было присоединено Елисуйское султанство (в 1859 году область была преобразована в Закатальский округ.).

Примыкающая к Закавказью Кавказская область в 1847 году была преобразована в Ставропольскую губернию. Впрочем, с управлением на Кавказе возникали постоянные проблемы. Кадры администрации оставляли желать лучшего. Во всяком случае, во время доклада Г. И. Филипсона 15 апреля 1848 года император бросил такую фразу: «Что меня пугают, что придется упразднить Ставропольскую губернию? Ну да, упразднить! Очень рад! Это у меня самая подлая губерния в России, где ни один порядочный человек не мог ужиться. Меня пугают еще бунтом крестьян; надеюсь, что там есть кому образумить дураков!».

Административные реформы способствовали преодолению раздробленности и экономическому развитию края. С назначением наместником М. С. Воронцова стало уделяться больше внимания просвещению. Помимо уездных училищ, в Тифлисе и Кутаиси в 1845 году были открыты три гимназии. Начинает издаваться местная газета «Кавказ», открываются русский и грузинский театры. Проявляется интерес к изучению истории и быта народов Кавказа. В 1854 году М. С. Воронцов обращается к Императорскому Географическому обществу с просьбой прислать академиков М. И. Боссе, О. Н. Бетлинга и Б. А. Дорна для изучения этнографии и языков народов Кавказа.

Так же, как и император, М. С. Воронцов считал важным увеличение числа русских переселенцев на Кавказе. При всем том проекты М. С. Воронцова не всегда встречали поддержку императора. М. С. Воронцов был сторонником свободы торговли вообще и в Закавказье в частности. «Мнение мое, — писал он министру финансов Ф. П. Вронченко в начале 1845 года, — о запретительной системе вообще давно известно вашему высокопревосходительству и Министерству финансов; не мне судить, ошибаюсь ли я, или нет, но я в душе уверен, что запретительная система, как теперь введена у нас, вообще вредна промышленности и всем торговым и общественным оборотам, даже во внутренности империи, тем более за Кавказом. Я почитаю систему сию не только вредною, но и совершенно невозможною к исполнению за Кавказом, и результаты оной в видах, с которыми она была установлена, существуют только в воображении». В своем стремлении к свободной заграничной торговле М. С. Воронцов, так же как и его предшественник А. И. Нейдгардт, стремился добиться поддержки закавказского дворянства и купечества, что было важно, в частности, для победы над Шамилем. Представители же торгово-промышленных кругов центрального района исходили из интересов российской буржуазии. Отражая эту точку зрения, министр финансов Ф. П. Вронченко полагал, что свобода транзита будет препятствовать распространению изделий русской промышленности, а также приведет к наводнению английскими товарами рынков Средней Азии. Попутно он высказывал опасение, что вместе со свободой торговли в Закавказье проникнут и западные либеральные идеи. После некоторых колебаний к его мнению присоединился и К. В. Нессельроде. Точка зрения императора на этот счет ему, вероятно, была известна. Еще в 1837 году в Ереване главноуправляющий Закавказьем барон Г. В. Розен представил императору девять армянских купцов; они подали прошение о разрешении привоза в Закавказье западноевропейских изделий, на которые раньше обменивали рис и хлопок. В ответ на это Николай I предложил им отправить в Москву своего представителя, который бы наладил связи с русскими фабрикантами, хотя закавказская хлопчатая бумага как сырье для текстильной промышленности тогда еще не применялась.

Все эти вопросы обсуждались в сентябре 1846 года, когда Николай Павлович принял начальника канцелярии Кавказского наместничества С. В. Сафонова. Последний уже более двадцати лет служил при князе Воронцове. Он начал службу в августе 1825 года и со временем стал «первым любимцем» князя. Николай Павлович ему также доверял. В записи этого разговора с пометкой вверху рукой М. С. Воронцова «Весьма секретно» содержится немало откровенных высказываний императора относительно особенностей управления многонациональным краем. После вежливого вопроса о здоровье наместника, отдохнувшего на водах, государь начал разговор, продолжавшийся около полутора часов.

Николай Павлович четко формулировал свои принципы национально-государственной политики в отношении Закавказья: «Не судите о Кавказском крае, как об отдельном царстве. Я желаю и должен стараться сливать его всеми возможными мерами с Россиею, чтобы все составляло одно целое. Я к этому стремлюсь и должен стремиться. Я стараюсь, чтобы все истекало отсюда (здесь он показал на свою грудь), чтобы тамошние жители знали и чувствовали, что они зависят от Севера, что на них падают лучи тамошнего солнца и что они получают свою жизнь и свое благосостояние, наравне с другими частями обширного Царства Русского, от одного светила. Вот к чему я стремлюсь. Я говорю с тобою откровенно; а вы желаете, предоставляя Закавказскому краю свободную торговлю, заставить жителей оного быть уверенными, что все хорошее получают они не от России, а извне, и вместо слития края, стремитесь к разъединению».

Неодобрение Николая Павловича вызвал проект М. С. Воронцова, который горячо пытался отстаивать С. В. Сафонов, о предоставлении Закавказью статуса порто-франко, то есть, говоря современным языком, свободной экономической зоны со льготным тарифом взимания таможенных сборов, как это в течение нескольких десятилетий было в Одессе (срок одесского порто-франко истекал в 1849 году). Напрасно С. В. Сафонов пытался убедить царя, что при пониженных тарифах доходы таможни не уменьшатся и что «слитию» края будет способствовать «величайшее добро» со стороны государя. В ответ на это император заявил: «Не думай, что кроме твоей канцелярии нет других важных управлений. Не думайте, что кроме Закавказского края нет другой важной отрасли в государстве. Я очень понимаю, что ты, как директор канцелярии, увлекаешься одним тебя занимающим предметом. Это очень натурально. Я сам четырнадцать лет управлял отдельною частью и думал тогда, что кроме моей части нет ничего важного в России и что все прочее трын-трава. Но с тех пор, как я уже двадцать первый год занимаю настоящее место, я переменил образ моих мыслей и вижу, что кроме Кавказа есть у меня и другие важные обязанности. Поэтому-то надобно, чтобы вы почаще приезжали в Петербург, дабы осваиваться с этими идеями, знакомиться вообще с направлением дел и идти к одной общей цели. Вот мои собственные политические отношения против вашего проекта, не говоря о возражениях министров. Потом, положим, что, как вы говорите, контрабанда очень сильна, но все-таки часть товаров проходит через таможни, казна получает пошлину, а с учреждением порто-франко мы лишимся этих доходов».

Принятое через три месяца после этого разговора Положение от 14 декабря 1846 года о таможенной политике в Закавказье стало определенным компромиссом: в нем разрешался транзит западноевропейских товаров через Закавказье в Персию и обратно, были снижены пошлины и приняты меры против контрабанды. Возврата к льготной торговле, существовавшей до 1821 года, не произошло, но все же запретительная система 1831 года была ослаблена.

Во время беседы императора с С. В. Сафоновым зашла речь и об Абхазии, где три порта вели торговлю под юрисдикцией местного князя Шервашидзе без карантинного и таможенного контроля со стороны русских властей. Это были Очамчири (с 1926 года г. Очамчира), Келасури и Гудава (с 1926 года г. Гудаута). О самом князе Николай I заметил: «Я видел Шервашидзе в Тифлисе. Он мне показался ловким человеком. Он был хорошо одет и имеет хорошие манеры». Император также посетовал, что в Редут-кале «дурной порт». На это С. В. Сафонов сказал: «Нельзя не жалеть, что при заключении Адрианопольского трактата не обратили внимания на Батум и не присоединили его к России. Это довольно порядочный порт, и оттуда легко было бы можно устроить дорогу на Кутаис и Тифлис». Согласившись с этим утверждением, Николай Павлович пояснил: «Да, это жаль! Но в то время была пикировка между покойным графом Дибичем и князем Иваном Федоровичем (Паскевичем. — Л. В.), и потому-то Батум остался не нашим». Как известно, Батуми вошел в состав Российской империи после Русско-турецкой войны 1877–1878 годов.

Были упомянуты в разговоре и некоторые другие уже уходящие в историю княжества Закавказья. Внутреннее самоуправление сохранялось в Мегрелии до 1857 года, в Сванети — до 1857–1859 годов, в Абхазии — до 1864 года. В 1842 году мегрельский князь Леван Дадиани передал под русское управление порт Редут-кале (Кулеви). Зашла речь и о Гурии, которую решено было включить в состав Имеретинской области. Николай I одобрил проект создания Дербентской и Имеретинской областей, но предписал назвать их губерниями. Далее император вновь подчеркнул свою старую мысль, что «просвещение есть первое условие» для слияния России с Закавказьем.