НИКОЛАЙ I.

«Пока есть сила, буду перемогаться до конца»: Миф о «железном» здоровье.

Мнение о «железном» здоровье Николая I было широко распространено и подчас встречается в воспоминаниях современников, неплохо информированных в других вопросах. Известно, что Николай Павлович был исключительно требователен к себе, рассматривая свою деятельность как «службу», хотя правильнее это было бы назвать служением России. Он привычно скрывал недомогания и усталость. Обычно это замечали только очень близкие люди. Так, например, М. А. Корф отмечал «частые хворания» императора.

В детстве Николай Павлович не избежал обычных болезней, хотя в целом здоровье его было «весьма хорошее». Порой «беспокоили его желчь и глисты», тогда ему давали рвотное лекарство. Иногда он «страдал запором и кашлем». Свидетельства о болезнях Николая Павловича в более взрослом возрасте сохранились в воспоминаниях императрицы. Так, в конце июня 1818 года во время празднеств по случаю пребывания в Петербурге отца и брата Александры Федоровны великий князь неожиданно заболел и дрожал от лихорадки. «Я испугалась, — писала Александра Федоровна, — его уложили в кровать, и на следующий день обнаружилась корь. Болезнь была довольно легкая и шла обыкновенным путем. Я ухаживала за ним, однако иногда появлялась на празднествах». Затем переболели корью Александра Федоровна с сыном.

Вступление на престол стало для Николая Павловича тяжелым физическим и нравственным испытанием. Его усталость отмечается в различных источниках. В 1826 году в Царском Селе император принимал дела у отличавшегося завидной выносливостью А. А. Аракчеева, и его «бледное лицо выражало усталость». Когда ему в течение дня приходилось несколько раз переодевать тесные мундиры, он впадал в почти обморочное состояние. Как отметила королева Виктория, император страдал приливами и отливами крови к голове. Вероятно, они были связаны с перепадами кровяного давления как проявлением вегетососудистой дистонии (нарушением мышечной регуляции сосудистой стенки). Многие наблюдавшие императора в минуты усталости или тревоги отмечали его бледное лицо. Приступы головной боли Николая Павловича запомнились его дочери. В своих воспоминаниях, описывая жизнь в Аничковом дворце во время восстановления Зимнего дворца, она писала: «Когда Папа страдал головной болью, в кабинете ставилась походная кровать, все шторы опускались, и он ложился, прикрытый только шинелью. Никто не смел тогда войти, покуда он не позволит. Это длилось обычно двенадцать часов подряд. Когда он появлялся, только по его бледности видно было, как он страдал, так как жаловаться было не в его характере». В 1842 году в Царском Селе была устроена «карусель» — рыцарское состязание, которое в XVII веке заменило турниры. В нем принимали участие члены императорской семьи в настоящих латах, взятых из Арсенала. По свидетельству М. А. Корфа, «непривычный, по своей тяжести, наряд, однако же, очень утомил некоторых из кавалеров. У самого государя императора шла кровь носом». Александр II, просматривая мемуары, написал на полях записок лаконичное: «вздор». Но, скорее всего, более точен все же М. А. Корф.

В связи с расстройствами вестибулярного аппарата Николай I плохо переносил медленную езду по ухабистым дорогам: у него начинались головокружения, а иногда и рвота. Вряд ли можно верить А. X. Бенкендорфу, отмечавшему, что во время морской бури при переходе из Варны в Одессу в] 828 году только он сам, граф Потоцкий и Николай Павлович «были совершенно здоровы и остались на ногах». Другой спутник и друг Николая Павловича граф В. Ф. Адлерберг в письме к И. И. Дибичу от 8 октября 1828 года свидетельствовал о противоположном: «Государь император много страдал от морской болезни и из всех сопровождавших Его Величество особ не было никого здорового». Напряженный ритм дня требовал иногда небольшой передышки. Великая княжна Ольга Николаевна запомнила такие сцены: «Случалось, что он засыпал у Мама на какие-то десять минут в ее удобных креслах, когда заходил к ней между двумя утренними конференциями, в то время как она одевалась. Такой короткий отдых был достаточен для того, чтобы сделать его снова работоспособным и свежим».

Неоднократно Николай Павлович болел серьезно. В мае 1828 года, находясь в Молдавском княжестве под Браило-вым, он заболел «горячкой», однако, как пишет А. X. Бенкендорф, благодаря «крепкому сложению и чрезвычайной умеренности в пище он скоро встал с постели». Впрочем, не исключено, что сама умеренность в пище объяснялась наследственной «тугостью на пищеварение», от которой, если верить князю П. В. Долгорукову, сын Николая Александр II лечился после обеда кальяном, замечая, что курение помогает пищеварению. Трагический случай произошел в ночь с 9 на 10 ноября 1829 года в Зимнем дворце, когда, выйдя на шум внезапно упавшей вазы, император поскользнулся на паркете, упал, ударился головой о стоявший рядом шкаф и долгое время пролежал никем не замеченный на холодном полу. Его уложили в постель, в которой он провел две недели. Как отмечал один из историков, болезнь Николая I «наделала много шуму и за границей».

Случалось Николаю Павловичу болеть простудными заболеваниями, которые стали называть новым модным термином «грипп». В письме от 12 (24) января 1833 года император пишет И. Ф. Паскевичу в Варшаву: «Я поручил графу Чернышеву уведомить тебя, любезный Иван Федорович, о причине моей невольной неисправности (вовремя не ответил на письмо. — Л. В.). Схватив простуду на маскараде, 1-го числа вдруг сшибло меня с ног до такой степени, что насилу отваляться мог. В одно со мной время занемогла жена, потом трое детей, наконец, почти все в городе переболели или ныне занемогают, и решили мы все грип (так в подлиннике. — Л. В.), но не гриб съели. Быть так и скверно, и смешно». Конец того же года ознаменовался болезнью, о которой пошли слухи по столице. В середине декабря 1833 года в дневнике сенатора П. Г. Дивова появилась запись, что «последние дни император был болен». В январе 1849 года на маскараде в Большом театре Николай I снова простудился. В дневнике М. А. Корфа сохранилась информация об этой простуде со слов врача Ф. Я. Карелля: «Простуда сопровождалась обыкновенными его болями в правой половине головы и частою рвотою. Со всем тем во всю свою болезнь, продолжавшуюся дней пять, Карель, несмотря на жестокие страдания больного, никак не мог уговорить его лечь в постель. Лишенный возможности чем-нибудь заниматься, государь позволял себе ложиться только на диван. В шинели, всегда заменявшей ему халат, и в сапогах, которые вдобавок были еще со шпорами».

С годами стали возникать проблемы и с излишней полнотой. Как уже отмечалось, Николай Павлович, вероятно, использовал бандаж; возможно, это делалось и по медицинским показаниям. Как писал в 1882 году, ходатайствуя о предоставлении ему звания Поставщика Двора Его Императорского Величества, Людвиг Роох, его отец — «хирургических и механических дел мастер» поставлял для Николая I (а с 1850 года для цесаревича Александра Николаевича и других членов императорской семьи) «разные хирургические инструменты, ортопедические снаряды и бандажи по требованию лейб-медиков и камердинеров». Тогда за давностью лет это было подвергнуто сомнению, так как в Министерстве Императорского двора нашлись документы только о последних поставках на небольшие суммы уже Рооха-младшего. Но сын Рооха писал правду, хотя, естественно, это была продукция не массового изготовления и приобреталась она не каждый год. Как свидетельствуют расходы гардеробной суммы Николая Павловича, в 1852 году за изготовление каких-то хирургических инструментов Рооху-отцу было выплачено 28 рублей 60 копеек. Между прочим, после смерти при вскрытии у Николая I нашли одну редкую анатомическую аномалию: вместо двух почек у него была одна, но весьма большая. По одному из свидетельств, она хранилась затем в Медико-хирургической академии.

Известен случай, когда по совету И. В. Васильчикова император прибег к методу «нетрадиционной медицины», обратившись к подруге юности его жены — Анне Николаевне Рускони (урожденной Макаровой). Она проживала тогда в доме И. В. Васильчикова и была известна умением заговора или, по терминологии того времени, пользовалась «симпатическими средствами». Знакомая А. Н. Рускони М. Ф. Каменская (в доме ее отца графа Ф. П. Толстого А. Н. Рускони имела обыкновение ночевать с субботы на воскресенье) так рассказывает об этом случае в своих записках: «В доме Васильчиковых Анна Николаевна продолжала лечить "симпатическими средствами" и даже прославилась успешным лечением "рожи" посредством сухого платка или полотенца, взятого у больной особы. Этот платок Анна Николаевна "заговаривала", складывая какими-то мудреными складками в куколку, приказывала вытереть им больное место утром, вечером и опять утром и бросить в стирку… И рожа сейчас же проходила. Васильчиков предложил ему попробовать полечиться "симпатическим средством". Император согласился. Тогда Ларион Васильевич привез платок государя Анне Николаевне, она заговорила; он обтер им ногу три раза и рожа сейчас же прошла. С этих пор Николай Павлович так глубоко уверовал в генеральшу Рускони, что на моей уже памяти у нас в розовом доме, почти ни одного воскресенья не проходило, чтобы государь не прислал своего камердинера с просьбою к генеральше "заговорить" чей-нибудь платочек…».

Важная веха в состоянии здоровья Николая Павловича — 1844 год. Узнав от Мандта о скоротечной чахотке своей дочери Александры Николаевны, протекавшей параллельно беременности, Николай Павлович прервал визит в Лондон и спешно вернулся. Ольга Николаевна вспоминала: «Смотреть на Папа было правда ужасно: совершенно неожиданно он стал стариком». «После смерти Адини, — добавляет она в другой записи, — все сразу изменилось, и его энергия ослабела». Причину заболевания сестры Ольга Николаевна видит в простуде, но и микроклимат в новом Зимнем дворце был неблагоприятным. В восстановленном после пожара Зимнем дворце было устроено новое отопление наподобие центрального (амосовские печи), которое высушивало воздух. Поэтому стали ставить в жилых комнатах лоханки со снегом и водой, что производило неблагоприятное действие на легкие.

Время революционных выступлений в Европе — 1848–1849 годы — также стало серьезным испытанием для уже немолодого императора. По свидетельству баварского дипломата, Николай Павлович «вернулся с варшавских празднеств, следовавших за умиротворением Венгрии, если не стариком, то, во всяком случае, сильно постаревшим». Когда в августе 1849 года в Варшаве неожиданно после приступа заболел любимый младший брат Николая I Михаил Павлович, «рыжий Мишка», как за глаза называли его кадеты, не лишенный юмора «фрунтовик» почище императора, Николай Павлович не отходил от больного. «В это время, — писал М. А. Корф, — у государя смертельно болела голова, и он, однако ж, не давал себе ни минуты покоя: ему беспрерывно поливали голову одеколоном и уксусом…» На следующий день после погребения Михаила Павловича в Петропавловском соборе 16 сентября 1849 года «государь, хотя ему ставили рожки (пиявки. — Л. В.), присутствовал опять и на утренней, и на вечерней панихиде».

В последние годы жизни особенно болезненными стали приступы подагры (отложения мочевой кислоты в суставных хрящах, приводящее затем к поражению костной ткани). Русский посланник в Персии генерал А. О. Дюгамель, вероятно, не понимал во время доклада 19 февраля 1842 года, почему Николай I так внимательно расспрашивает его о подагре персидского Мохаммеда-шаха. По свидетельству М. А. Корфа, более серьезные припадки подагры у Николая Павловича начались в 1849 году. Так, 18 октября этого года император жаловался М. А. Корфу, что «начинает чувствовать припадки подагры, прежде совершенно ему незнакомой и которая на днях ночью так ущипнула его за ногу, что он, проснувшись, вскочил с постели». Действительно, подагрические приступы характеризуются резкими болями, часто локализующимися в плюсне — фаланговом суставе большого пальца ноги. Больные подагрой часто просыпаются от резкой сверлящей боли в пораженном суставе, который краснеет и опухает. Через несколько дней такой приступ может повториться. Таким образом, болезни Николая Павловича в основном носили возрастной характер, если не считать склонности к инсультам. Стрессы во время Крымской войны сыграли впоследствии роковую роль.