Советская поэзия. Том второй.

В избе, где нет без мужика достатка, На самой крайней улице села Она живет — Последняя солдатка, Степенна, крепкотела и бела. Ни матери, ни мужа, ни ребенка — Кругом одна уже который год, И лишь порой нетрезвый мужичонка На огонек привычно забредет. — Кто там? — на стук откликнется охотно, А у самой забьется вдруг в груди. — Я так, Марина, вижу, светят окна, На разговор… Чтоб душу отвести. — Поставит чай, поправит наспех платье, Отсядет в тень от строгого огня, Податливой улыбкою И статью Ночного посетителя дразня. К такой носить не водку, а подарки И душу открывать свою в тоске. А он глядит, как нежно дышат ямки На правом и на левом локотке, Разглядывает молча, без заминки, Как дышит всею грудью тяжело, Как медленно стекает по ложбинке От шеи — вниз Спокойное тепло… Раскаяньем и горечью объята, Она привыкла думать напрямик: «Ну вот пришел, а в чем я виновата? Что из того, Что он не мой мужик!» Она прижмется головой украдкой К его груди, доверчива, нежна, На этот миг — не прежняя солдатка, А как у всех — Невеста иль жена… Кто все поймет, а кто ее осудит… А утром все не так уже, все — врозь. Уйдет И попрощаться с ней забудет С похмельной головой Случайный гость… Она идет, душою всей святая, И слышит: — Поглядите, какова! — Она идет спокойно, Как святая, Разлучница, Солдатская вдова. Идет она, Стеснительна по-русски, И думает отчаянно про то, Чтоб около локтей на старой блузке Протертых дыр не увидал никто.