Советская поэзия. Том второй.

Эдуард Багрицкий птиц любил. В кабинете маленьком орали Попугаи, кенары, ульбилы, Чижики… Молчал — Караторгай Жаворонок из Тургайской области, Он степям своим давно наскучил. Мы ему: «Лети на юг!» Не хочет. Прячется, дрожит в Тургайской области. Ежится. Зимою там бураны. Неприятные, по десять баллов. В шерсть (как в сено) на спине барана Закопается и дрыхнет, баловень. А чабан поймал, полузамерзшего, И отдал проезжему газетчику. Тот продал караторгая летчику, Летчик — подарил. Поэт поморщился, Но подарок принял, Сунул в клетку, В дальний угол, на пол. Чай распили. Гость поправил синюю пилотку. Улыбнулся. Улетел. Разбился. И Багрицкий в телеграмму плакал. Кенары кричали, попугаи Равнодушно брякали: «Дурак». На полу молчал караторгай. Он молчал, мой жаворонок черный. О, молчанье — это тоже голос. Он молчал. Он потерял еще раз Свой Тургай, Заснеженную область.

Улыбаюсь жизнелюбым гениям! Договоры с жизнью расторгая, Человек припас на случай кенара И навечно взял караторгая. И когда я приезжаю в область, Я подолгу слушаю ночами: Жаворонок под огромным облаком Голосит о летчике молчаньем.