Советская поэзия. Том второй.

Ночь напечатала прописью Чьи-то на глине следы… Над плоскодонною пропастью Эхо, как пушечный дым… Видно, прошел тут и, шепотом, Песню пропел пилигрим: Долго — стреляющим хохотом! — Горы смеялись над ним… (Вижу, как ночь приближается Высохшим руслом реки: Но все равно продолжается Песня, словам вопреки!) Где это море? — вы спросите, — Где этот пляшущий риф? Где — без морщинки, без проседи — Юный зеленый залив? Где эти заросли тесные, В лунной бесплотной пыльце? Звери да птицы чудесные? Люди с огнем на лице? Гибкие пальцы упрямые? Чаши? Цепочки с резьбой? (Эхо! Не путай слова мои: Я говорю не с тобой!

…Вишу, как ночь приближается Высохшим руслом реки: Но все равно продолжается Песня, словам вопреки.) Ночь напечатала прописью Чьи-то на глине следы. Над плоскодонною пропастью Эхо, как пушечный дым. В сумрак, исчерченный змеями, Русло уходит, ветвясь… В путь! — между розными звеньями Рвусь восстанавливать связь.