Советская поэзия. Том второй.

Не жизнь прожить, а поле перейти… Но поле, поле, отчего ж так мало Жизнь в годы бедствий сердце понимало? И ты меня за все, за все прости, Судьба моя, несладкая отрада, Единственный тревожный мой покой. Но никакой другой мне и не надо, И нет другой на свете никакой. С неведеньем большого ожиданья, С не праздничностью позднего свиданья, Прости, что не таким, как ожидала, — Таким, как есть, меня ты увидала. Что в горе ты не опустила руки И голову в беде не уронила. Что жили от разлуки до разлуки, Что сына без меня ты хоронила. И те, как кровь и как заря, цветы, Что принесла на свежий холмик ты. И все в глазенках черных наяву Я утреннюю вижу синеву. Прости — и сны мне новые навей. Я теми — помнишь? — сколько лет живу, Прости — что меньше знаю сыновей, Что часто ревновал тебя, родную, И что теперь — все реже я ревную, Все чаще матерью тебя зову. За скрытность скорби и невидность слез, За то, Что столько сил твоих унес, Что надо было поле перейти, Где столько павших, Жизни не узнавших, И что другого не было пути У нас, Так долго, трудно отступавших, Но победивших все-таки… Прости.