Советская поэзия. Том второй.

Еще скребут по сердцу «мессера», Еще Вот здесь Безумствуют стрелки, Еще в ушах работает «ура», Русское «ура-рарара-рарара!» — На двадцать Слогов Строки.

Здесь Ставший клубом Бывший сельский храм, — Лежим Под диаграммами труда, Но прелым богом пахнет по углам — Попа бы деревенского сюда! Крепка анафема, хоть вера не тверда. Попишку бы лядащего сюда!

Какие фрески светятся в углу! Здесь рай поет! Здесь Ад Ревмя Ревет! На глиняном не топленном полу Томится пленный, Раненный в живот. Под фресками в не топленном углу Лежит подбитый унтер на полу.

Напротив, На приземистом топчане, Кончается молоденький комбат. На гимнастерке ордена горят. Он. Нарушает. Молчанье. Кричит! (Шепотом — как мертвые кричат.) Он требует как офицер, как русский, Как человек, чтоб в этот крайний час Зеленый, Рыжий, Ржавый Унтер прусский Не помирал меж нас!

Он гладит, гладит, гладит ордена, Оглаживает, Гладит гимнастерку И плачет, Плачет, Плачет Горько, Что эта просьба не соблюдена.

А в двух шагах, в не топленном углу, Лежит подбитый унтер на полу. И санитар его, покорного, Уносит прочь, в какой-то дальний зал, Чтобы он Своею смертью черной Нашей светлой смерти Не смущал. И снова ниспадает тишина. И новобранца Наставляют Воины: — Так вот оно Какая Здесь Война! Тебе, видать, Не нравится Она — Попробуй Перевоевать По-своему!