Советская поэзия. Том второй.

Кто смешным боится быть: кто в смешные положенья Не стремится угодить, — тот боится униженья. Кто боится униженья, Кто вкусил от поношенья, Кто забит и напряжен, Тот не может быть смешон. Тот же (храбрый!), кто беднягу не страшится оскорбить; Кто не даст ему и шагу без стеснения ступить, Кто не в меру задается, Кто над слабостью смеется, Кто сердечности лишен, — Тот действительно смешон! Не смешна мне ущемленность (Если злоба ей чужда): Мне смешна самовлюбленность, не имущая стыда. Не смешны ведь ни калеки, ни шуты, ни горбуны: Душечки-сверхчеловеки — вот кто подлинно смешны! На подмостках театральных Лица клоунов печальных — Известковой белизны — Не смешны.

Торт, который в полмомента Влеплен в «рыло» оппонента, — Мудро, ново, ярко! — Но Не смешно. Избиенье (хоть бы вора!), освистание актера, Одураченный поэт, Строчки выстраданной кража, книг ворованных продажа, — Остроумно? Ловко? — Нет.

Жар напрасный, гнев больной Тоже фокус не смешной. Не смешны: ни свист одышки, ни походка старых дев (Над которой животишки Надрывают старичишки, На сто лет помолодев); Ни носов чужих фасоны, ни проделки злых пажей, Ни обманутые жены, ни рога во лбах мужей, — Нет! — (пока не проступили В них такие же лгуны), — Не смешны мне простофили: Мне обманщики смешны.

О Комедия святая! Столь не часто к нам слетая, Жалость, милость нам яви! Путь закрой насмешке злобной, Гогот изгони утробный, — Суть вещей восстанови!

С простодушием лукавым Вещий толк верни забавам, Слезы вызови из глаз, — О смешливая! И снова Острым чувством Несмешного Наделяющая нас.