Советская поэзия. Том второй.
Граждане, послушайте меня…
Д. Апдайку.
Я на пароходе «Фридрих Энгельс»,
Ну а в голове — такая ересь,
Мыслей безбилетных толкотня.
Не пойму я — слышится мне, что ли,
Полное смятения и боли:
«Граждане, послушайте меня…»
Палуба сгибается и стонет,
Под гармошку палуба чарльстонит,
А на баке, тоненько моля,
Пробует пробиться одичало
Песенки свербящее начало:
«Граждане, послушайте меня…»
Там сидит солдат на бочкотаре.
Наклонился чубом он к гитаре,
Пальцами растерянно мудря.
Он гитару и себя изводит,
А из губ мучительно исходит:
«Граждане, послушайте меня…»
Граждане не хочут его слушать.
Гражданам бы выпить да откушать
И сплясать, а прочее — мура!
Впрочем, нет, — еще поспать им важно…
Что он им заладил неотвязно:
«Граждане, послушайте меня…»?
Кто-то помидор со смаком солит,
Кто-то карты сальные мусолит,
Кто-то сапогами пол мозолит,
Кто-то у гармошки рвет меха.
Но ведь сколько раз в любом кричало
И шептало это же начало:
«Граждане, послушайте меня…»
Кто-то их порой не слушал тоже.
Распирая ребра и корежа,
Высказаться суть их не могла.
Вряд ли, что с недоброю душою,
Но не слышат граждане чужое:
«Граждане, послушайте меня…»
Эх, солдат на фоне бочкотары,
Я такой же — только без гитары…
Через реки, горы и моря
Я бреду, и руки простираю,
И, уже охрипший, повторяю:
«Граждане, послушайте меня…»
Страшно, если слушать не желают.
Страшно, если слушать начинают.
Вдруг вся песня, в целом-то, мелка,
Вдруг в ней все ничтожно будет,
Кроме этого мучительного, с кровью:
«Граждане, послушайте меня…»?!
1963.
