Советская поэзия. Том второй.

Люблю, Марина, что тебя, как всех, Что, как меня, — Озябшею гортанью Не говорю: тебя — как свет! как снег! — Усильем шеи, будто лед глотаю, Стараюсь вымолвить: тебя, Как всех, учили музыке. (О, крах ученья! Как если бы, под богов плач и смех, Свече внушали правила свеченья.) Не ладили две равных темноты: Рояль и ты — два совершенных круга, В тоске взаимной глухонемоты Терпя иноязычие друг друга. Два мрачных исподлобья сведены В неразрешимой и враждебной встрече: Рояль и ты — две сильных тишины, Два слабых горла музыки и речи. Но твоего сиротства перевес Решает дело. Что рояль? Он узник Безгласности, покуда в до-диез Мизинец свой не окунет союзник. А ты — одна. Тебе — подмоги нет. И музыке трудна твоя наука — Не утруждая ранящий предмет, Открыть в себе кровотеченье звука. Марина, до! До — детства, до — судьбы, До — ре, до — речи, до — всего, что после, Равно, как вместе мы склоняли лбы В той общедетской предрояльной позе, Как ты, как ты, вцепившись в табурет, — О, карусель и Гедике ненужность! — Раскручивать сорвавшую берет, Свистящую вкруг головы окружность. Марина, это все — для красоты Придумано, в расчете на удачу Раз накричаться: я — как ты, как ты! И с радостью бы крикнула, да — плачу.