Советская поэзия. Том второй.

Я проснулся на белом рассвете. Что меня разбудило, скажи?… Тени веток лежали, как сети. Тихий ветер. Кругом — ни души. Только сад мой в привычном привете Шелестел — и по этой примете Я узнал себя в нежной тиши. Я был тот же!.. Но странное счастье, Как прилив, заполняло меня, Точно был не собой я, а частью Небывалого белого дня, Ясным небом, скрепленным печатью Золотого, живого огня, Синим воздухом, зеленью, чащей, Ключевою водою звучащей, Вздохом ветра и ржаньем коня. Точно был я во всем, что за мною Шло всю жизнь, собирая следы, — И дыханьем, и плотью земною, И родною землею самою, Частью вечной ее чистоты. И лежал я, блаженно недвижен, Точно вложенный в ножны кинжал, Точно, чем-то отмеченный высшим, Я из рук оружейника вышел И нежданно в цене дорожал. И все то, что торжественной высью Надо мной возносилось во сне, Все, что было кругом и вовне, То теперь надвигалось, нависло — Ощущеньем, и словом, и мыслью Собиралось и зрело во мне. Так лежал я и думал: «Отчизна! Вот что значит быть частью твоей, Кожей чувствовать дали и числа, Шорох поля и трепет ветвей. Вот что значит быть вместе с тобою — Подыматься, грустить, молодеть, Брать ли с бою, дарить ли с любовью, Петь ли с болью иль в радости петь… Видно, в этом и сила и слава Тех, кто пашет, и сеет, и жнет, Варит сталь или водит составы, Кто имеет высокое право На высокое званье «народ»… Это те, что земле без обмана Всех себя отдавали сполна, И не зря им, как нежная мама, Ничего не жалеет она: Сеют горсть — получают батманы Золотого, как солнце, зерна, Подымают седые хирманы, Высевая весной семена… И недаром раздвинулись в шири Горизонты бессонных огней: Нечто больше, чем труд свой, вложили В эту землю — и дерзостно жили Современники наши на ней!..»

Я оделся и вышел. Округа Закипала. В свечении дня Что-то явно менялось, и круто; Мир просторнее стал почему-то. И рассветного счастья минута Оставалась в душе у меня…