Советская поэзия. Том второй.
Слово.
«Претерпевая медленную юность,
Впадаю я то в дерзость, то в угрюмость,
Пишу стихи, мне говорят: порви!
А вы так просто говорите слово,
Вас любит ямб, и жизнь к вам благосклонна», —
Так написал мне мальчик из Перми.
В чужих потемках выключатель шаря,
Хозяевам вслепую спать мешая,
О воздух спотыкаясь, как о пень,
Стыдясь своей громоздкой неудачи,
Над каждой книгой обмирая в плаче,
Я вспомнила про мальчика и Пермь.
И впрямь — в Перми живет ребенок странный,
Владеющий высокой и пространной,
Невнятной речью. И когда горит огонь
Созвездий, принятых над Пермью,
Озябшим горлом, не способным к пенью,
Ребенок этот слово говорит.
Как говорит ребенок! Неужели
Во мне иль в ком-то, в неживом ущелье
Гортани, погруженной в темноту,
Была такая чистота проема,
Чтоб уместить, во всей красе объема,
Всезнающего слова полноту?
О нет, во мне — то всхлип, то хрип, и снова
Насущный шум, занявший место слова
Там, в легких, где теснятся дым и тень,
И шее не хватает мощи бычьей,
Чтобы дыханья суетный обычай
Вершить было не трудно и не лень.
Звук немоты, железный и корявый,
Терзает горло ссадиной кровавой,
Заговорю — и обагрю платок.
В безмолвии, как в землю, погребенной,
Мне странно знать, что есть в Перми ребенок,
Который слово выговорить мог.
1965.
