Советская поэзия. Том второй.

Картина на слоновой кости. Перевод Б. Окуджавы.

Может, когда Руставели слагал свои песни, Эту картину задумывал мастер безвестный…

Мысли свои в это древнее-древнее следуют: Белые люди в белой беседке беседуют.

Слышно мне даже, о чем разговор их ведется: Вот человек — это тайна, но тайна и солнце.

Кто его в небе зажег дерзновенной рукою? Век человеческий краток… С чего бы такое?

Есть ли на свете грядущее… кто его знает? Разве не все осыпается и исчезает?

Разве не все преходяще и бренно на свете? Есть ли бессмертье?… А может быть, нету бессмертья?

Им никуда не укрыться от этих вопросов. Юноша грустен. Старец оперся на посох.

Белые руки третий воздел над собою: Может быть, небо ответит ему голубое?

Тянется эта беседа, течет — не кончается. Белое дерево тихо над ними качается.

Белые листья к белым склоняются веткам. Белые птицы белым овеяны ветром.

…Значит, тот мастер безвестный все-таки вечен, Хоть и лавровым венком никогда не увенчан. Долго он бился, свое создавая творение, Вот и живет оно, будто бы стихотворение. В белой беседке белые люди беседуют. Просто беседуют белые люди. Не сетуют.