Советская поэзия. Том второй.
«Когда тот польский педагог…».
Когда тот польский педагог{277},
В последний час не бросив сирот,
Шел в ад с детьми и новый Ирод{278}
Торжествовать злодейство мог,
Где был любимый вами бог?
Или, как думает Бердяев{279},
Он самых слабых негодяев
Слабей, заоблачный дымок?
Так, тень среди других теней,
Чудак, великий неудачник.
Немецкий рыжий автоматчик
Его надежней и сильней,
А избиением детей
Полны библейские преданья,
Никто особого вниманья
Не обращал на них, ей-ей.
Но философии урок
Тоски моей не заглушает,
И отвращенье мне внушает
Нездешний этот холодок.
Один возможен был бы бог,
Идущий в газовые печи
С детьми, под зло подставив плечи,
Как старый польский педагог.
