Западноевропейская поэзия ХХ века.

ДОЖДИ. (Фрагмент). Перевод В. Козового.

Пускай же слово мне предшествует в пути! И мы еще раз пропоем для проходящих — Песнь народов, для стерегущих — песнь простора:

VII.

«Неисчислимы наши тропы, и обиталища непрочны. Уста, рожденные во прахе, Божественную чашу пьют. Вы, омывающие мертвых рукою матери-лазури, о струи Утренние — в мире, где тернии войны царят, — омойте и живых, пока заря восходит; Омойте, о Дожди, лицо ожесточенных — и горечь на лице их, и нежность на лице Их… ибо узки их тропы и обиталища непрочны.
Омойте же, Дожди, для сильных сих твердыню! И вдоль больших столов, под сенью Своей силы они воссядут — те, кого не пьянило вино людское, те, кого не Осквернил напиток слез или забвенья, все те, чье имя трубный глас разносит без Ответа… воссядут вдоль больших столов, под сенью своей силы, в твердыне, что для сильных сих.
Омойте у черты деянья оглядку и неторопливость, омойте на путях вниманья оглядку И учтивость. Так смойте же, Дожди, бельмо благопристойных, бельмо благоразумных; Бельмо в глазу людей с достоинством, со вкусом, в глазу у столь достойных и в меру одаренных; так смойте же и пелену с глаз Мудреца и Мецената, с глаз Праведника и Вельможи… с глаз тех, кто соблюдает свято неторопливость и учтивость.
Омойте же благоговенье у Вдохновителей на лицах, благорасположенье у Покровителей в сердцах и скверну велеречья на гстах публичных. Омойте руку тех, кто судит, кто карает, и ту, то саван шьет, и ту, которая младенца пеленает; увечных и слепых, Дожди, омойте стертые ладони и длань нечистую, что, подперев чело, как прежде грезит о поводьях и хлысте… с благословенья Вдохновителей своих и Покровителей своих.
Омойте памяти скрижали, где вся история народов: официальных актов своды, и Своды хроник монастырских, и многотомные анналы. Омойте хартии и буллы, Наказы Третьего сословья; статьи Союзов, тексты Пактов и манифесты лиг и партий; омойте, о Дожди, листы пергамента, велени и дести цвета стен больниц и богаделен, под цвет скелетам птиц или окаменелой кости… Омойте, о Дожди! омойте памяти скрижали.
Омойте же в душе людской живого слова дар людской: литые изреченья, святые Песнопенья, прекраснейшие строки, изящнейшие трофы. Омойте же в душе людей все Упоение элегий, кантилен; все упоение рондо и вилланел; и радость речи вдохновенной, омойте крылья Афоризма и ожерелья Эвфуизма[221]; и жесткое науки ложе, и ложе царское мечты: в душе открытой, неуемной, в душе вовек непресыщённой омойте, о Дожди! высокий дар людской… в душе у тех, кто дарит миру творенья духа и ума».

ОРИЕНТИРЫ. (Фрагменты).

«И вы, Моря, во снах читавшие безбрежных…». Перевод В. Козового.

И вы, Моря, во снах читавшие безбрежных, оставите ль вы нас однажды вечером под Рострами Столицы, средь гроздьев бронзовых и камня площадей?
Вся ширь, о сонмище, уже внимает нам на этом склоне беззакатной эры: зеленое Необозримо, как на заре восток творенья, — Море,
На праздничных своих ступенях, как ода каменная, — Море; канун и праздник за Нашей гранью, раскат и праздник с твореньем вровень: в самом преддверье нашем — Море, как откровение небес…
Могильное дыханье розы уже не будет виться у гробницы; живое, не сокроет в Пальмах мгновение души своей нездешней… О горечь, след твой испарился на наших Трепетных устах. Я видел, как в огнях широт великое смеялось ликованье: снов наших праздничное Море, как пасха восходящих трав и словно празднуемый праздник; Все Море в праздничных пределах, под соколиной стаей белых облаков, — как чье-то Вольное угодье, и неделимое владенье, и как поместье диких трав, разыгранное в Кости…
Испей, о бриз, мое именованье! И пусть звезда моя прольется в зрачков безмерных Окоем!.. И дротики Полудня у радости трепещут на пороге. И барабаны бездны Смолкают, уступая флейтам света. И Океан, со всех сторон, свергая тяжесть Мертвых роз, На наших гипсовых террасах возносит голову Тетрарха[222]!

* * *