Западноевропейская поэзия ХХ века.

Одиночество: нужно быть очень сильными, очень, Чтобы любить одиночество; нужны крепкие ноги Плюс исключительная выносливость; следует опасаться Простуды, гриппа, ангины; не следует бояться Похитителей или убийц; если случается шагать Всю вторую половину дня, а то и весь вечер, Нужно делать это, не замечая; присесть по дороге негде, В особенности зимой: ветер дует над мокрой травой, И камни среди помоек грязные и сырые; Только одно утешение, вне всяких сомнений, — Впереди еще долгий день и долгая ночь Без обязанностей или малейших ограничений. Плоть — предлог. Сколько бы ни было встреч, Хоть зимой, на дорогах, предоставленных ветру, Среди бескрайних мусорных свалок на фоне далеких зданий, Эти встречи не что иное, как звенья в цепи одиночества; Чем больше огня и жизни в изящном теле, Которое, извергнув семя, уходит, Тем холодней и безжизненней милая сердцу пустыня вокруг; Это тело чревато радостью, подобно чудесному ветру, — Не улыбка невинная или смутная наглость Существа, что потом уходит; уходит и уносит с собою молодость, Бесконечно юное; и вот что бесчеловечно: Оно не оставляет следов, вернее, оставляет один-единственный, Один и тот же во все времена года. Юное существо, только-только ступившее на путь любви, Олицетворяет собою жизненность мира. Весь мир появляется вместе с ним; возникает и исчезает В разных обличиях. Что ни возьми, все остается нетронутым, И можешь обегать полгорода, но его уже не найдешь; Свершилось, повторение — ритуал. Ничего не поделаешь, Одиночество еще больше, коль скоро целые толпы Ждут своей очереди: в самом деле, растет число навсегда ушедших, — Уход — это бегство, — и завтрашний день нависает над нынешним днем Долгом, уступкой желанию умереть. Правда, с годами усталость уже начинает сказываться, Главным образом вечерами, когда люди встают от ужина; Вроде бы все в порядке, но еще немного, и ты закричишь или заплачешь; И не дай бог, если бы все упиралось в усталость И, быть может, отчасти в голод. Не дай бог, ведь это бы значило, Что твое желание одиночества уже невозможно удовлетворить. Как же все обернется для тебя, если то, что не выглядит одиночеством, И есть настоящее одиночество, на которое ты не согласишься? Нет такого ужина, Пли обеда, или удовлетворения в мире, какое бы стоило бесконечного шагания по Нищим дорогам, где нужно быть несчастными и сильными, братьями собакам.