Западноевропейская поэзия ХХ века.

ЗИМНИЕ СУМЕРКИ.

Золотистых берегов полуокружье, Голубой, непотемневший небосвод, Белых чаек нескончаемый полет, Что вскипает и бурлит в надводной стуже, —

Чайки кружатся, не ведая границ, Словно снег над растревоженной пучиной. Разве веровал я прежде хоть единой Песне так, как верю песне белых птиц?

Их все меньше, и нисходят в мир бескрайный Драгоценные минуты тишины, Я бету вдоль набегающей волны Прочь от вечности, от одинокой тайны.

Сединой ложится сумрак голубой Над седыми берегами, над простором Синевы, — о, знанье чуждое, которым Песню полнит нарастающий прибой.

И все больше этой песнею объята Беспредельно отрешенная душа, Я бегу, морскою пеною дыша, В мир неведомый, за линию заката.

Там, где марево над морем восстает, За пределом смерти — слышен голос дивный, Жизнеславящий, неведомый, призывный — Но еще призывней блеск и песня вод.

Вечный остров, — о, блаженная держава, Край таинственный, куда несут ладьи Умирающих в последнем забытьи, Где прекрасное царит, где меркнет слава, —

Я не знаю — это страсть или тоска, Панихида или песнь над колыбелью, И не жизнью ли с неведомою целью Я уловлен у прибрежного песка?

Но зачем тогда забвенье невозможно, Если нового постигнуть не могу? Так зачем же помню здесь, на берегу, Как я странствовал и как любил тревожно —

Я. рожденный неизвестно для чего, В час мучительный, ценой ненужной смерти, — И бегу я от великой круговерти В тот же мир самообмана своего…

Где, когда найду ответ?.. но нет… Прохожий Поздоровался со мной — и вслед ему Я смотрел, пока не канул он во тьму, — Может, в мире есть еще один, похожий?

Это был рыбак из старого села, Он шагал среди густеющих потемок, Волоча к лачуге мачтовый обломок — Тяжела зима, и ноша тяжела.

Я пошел за ним, его не окликая, Тяжесть песни нестерпимую влача, О, упущенное время, — горяча Рана совести во мне, — волна морская

Мне поет, но стал мне чужд ее язык В этом крошечном и безнадежном круге, Зимний ветер все сильней; с порывом вьюги Я качнусь и осознаю в тот же миг:

Что в несчастье — исцеленье, и понятно, Что тоска по дому здесь, в чужом краю, Песней сделала немую боль мою, — Это все, — и я уже бреду обратно

К деревушке между дюн, и сладко мне Так идти и наблюдать во тьме вечерней, Как в рыбацкой покосившейся таверне Лампа тускло загорается в окне.