Западноевропейская поэзия ХХ века.

ВРЕМЯ ЗАКРЫТИЯ МАГАЗИНОВ. Перевод Л. Гинзбурга.

Семь… Это время закрытия магазинов. Из полутемных подъездов, из узких ущелий дворов, из гигантских Пассажей и павильонов, прилавки покинув, Идут продавщицы домой. Почти незрячие, еще оглушенные — Целый день в заточенье: духота, толкотня, шум, ор — Они выходят в летний дурманящий вечер, в его возбуждающий, Чуть сладострастный, распахнутый настежь простор. И тогда, кажется, начинают звенеть веселей и светлеть мрачные Трамваи, изнемогшие от немыслимых перегрузок, И улицы до отказа наполнены смехом девушек, а тротуары Расцвечены бесчисленным множеством пестрых блузок… Клокочут улицы, пенятся, как пенится море, в которое Врывается с молодым напором река, грохочущая, бурная, Неуемная, скорая. Над безразличьем, над серостью, над похожестью однообразных Прохожих Торжествует многоцветье, многообразье, многозвучье Судеб, друг с другом не схожих! И тают тяготы дня, и заботы сходят на нет, повинуясь Кипению ярому, Как если бы через несколько часов все опять не пошло бы По-старому! Если б не ждали этих нарядных девушек пригородные Кварталы, закоулки, глухие задворки, Усталые родители с плачущими малышами, скудный ужин, Сырые каморки, И короткий сон, — ах, что снилось, когда бы вы знали, вставать Не хотелось, так было сладко! — Все это ждет их… Вечер, как зверь, поджидающий жертву. И у этого зверя — мертвая хватка. Даже самых счастливых, что под руку с другом идут, чуть ли Не пританцовывая, Ожидает такое же одиночество, та же мерзость и серость Свинцовая, И средь пестрой толпы — летний город словно пылает Гвоздиками — Страх пугает их страшными масками, мертвыми ликами, И, прижавшись плотнее к дружкам, руки они ищут Спасающей, Словно старость пришла и нависла над ними незримо, Как день угасающий.