Западноевропейская поэзия ХХ века.

КОШКИ СВ. НИКОЛАЯ. Перевод С. Ильинской.

Почему же радость отдается.

Песнею безлирною эриний[91]?

Почему в слезах душа моя?

Безнадежная тоска.

Страх и боль родит в груди.

Эсхил. Агамемнон[92].
«А вот и Каво Гата[93], — молвил капитан И показал на низкий голый берег, Едва видневшийся за пеленой тумана. — Сегодня рождество. Вон там, вдали, В порывах веста из морской волны Явилась Афродита. Камнем Грека Зовется это место. Лево Руля!» Мне помнится, глазами Саломеи Смотрела кошка, год спустя ее не стало, А Рамазан, как он смотрел на смерть В снегах Востока, день за днем Под леденящим солнцем, Малютка-бог, хранитель очага. Не медли, путник… «Лево Руля», — ответил рулевой.
…Сейчас, быть может, друг мой Один и взаперти, среди картин, За рамами напрасно ищет окна. Ударил корабельный колокол, как будто Упала гулко древняя монета Давно исчезнувшего государства, Будя воспоминанья и преданья.
«Как странно, — оборвал молчанье капитан, — Но этот колокол сегодня, в рождество, Напомнил мне о колоколе монастырском. Историю о нем мне рассказал монах, Чудак, мечтатель и немножко не в себе.
Так вот, когда-то страшное несчастье Постигло этот край. За сорок с лишним лет — Ни одного дождя, и остров разорился, И гибли люди, и рождались змеи. Мильоны змей покрыли этот мыс, Большие, толще человеческой ноги, и ядовитые. И бедные монахи монастыря святого Николая Ни в поле не осмеливались выйти, Ни к пастбищам стада свои погнать. От верной гибели спасли их кошки, Взращенные и вскормленные ими. Лишь колокол ударит на заре, Как кошки выходили за ворота Монастыря и устремлялись в бой. Весь день они сражались и на отдых Недолгий возвращались лишь тогда, Когда к вечерне колокол сзывал, А ночью снова начиналась битва. Рассказывают, это было чудо: Калеки — кто без носа, кто без уха, Хромые, одноглазые, худые, Шерсть клочьями, и все же неустанно По зову колокола шли они сражаться. Так пролетали месяцы и годы. С упорством диким, несмотря на раны, В конце концов они убили змей, Однако вскоре умерли и сами,
Не выдержав смертельной дозы яда. Исчезли, как корабль в морской пучине, Бесследно… Так держать! …Могло ли быть иначе, Коль день и ночь им приходилось пить Пропитанную ядом кровь врага. Из поколенья в поколенье яд…» «…Держать!» — откликнулся, как эхо, рулевой.