Европейская поэзия XIX века.

С уборкою хлебов покончено давно, Поля обнажены, и в закромах зерно; Теперь, того гляди, покроет землю иней, И осень, что холмы так красила доныне, Чей драгоценный плащ был золотисто-рдян, Готовится бежать, закутавшись в туман. О, как бескрасочна равнина, как уныла! Даль помертвелая безрадостно застыла; Лачуги редкие виднеются вдали, Их стены в трещинах, мхом кровли поросли, И мнится — каждый дом пуст, холоден и темен: Ни света, ни дымка… Вблизи каменоломен — Нагромождения из глыб известняка. Застыли мельницы: намолота мука. Есть краски блеклые лишь на лесистых склонах, Осталась часть листвы там на древесных кронах: Деревья, коль они стоят к плечу плечом, Сильнее, чем когда растут особняком, Как человек сильней в кругу семьи сплоченной. И предзакатными лучами позлащенный Вверху желтеет лес, тогда как здесь, у нас, Неяркий солнца свет уже совсем погас. Равнина в сумерках особенно тосклива: Вот поле — борозды, проложенные криво, Мотыгой вскопаны, ведь здесь за редкость плуг; Вот облетевший куст; вот каменистый луг; Десяток чахлых лоз — поломаны подпорки; Кострище черное; сидящий на пригорке Мальчонка-пастушок: своих овец и коз Пасет он на жнивье; лохматый черный пес Лежит у ног его и взглядом безразличным Следит, как роется на поле свекловичном Старуха нищенка, — увы, напрасен труд. Поодаль — скрип колес и смрад: навоз везут. Кузнечик жалобно в сухой траве стрекочет. Пчела, хоть чуть жива, но все еще хлопочет, К засохшему цветку приникла хоботком. Прохожих нет; лишь три охотника гуськом Бредут, усталые и злые, без добычи,— Шатались целый день и попусту — нет дичи. А я, не торопясь, свой продолжаю путь, Чтоб там, под тисами, присесть и отдохнуть.