Европейская поэзия XIX века.

ПЕРЕГРИНА[98]. Перевод А. Ларина.

I.

Зерцало верных карих глаз лучится, Как отсвет златоносного нутра; В груди, откуда робкий свет сочится, Взрастила злато скорбная пора. Во тьму зрачков ты манишь погрузиться, Сама не зная, как страшна игра,— Огня всепожирающего просишь, С улыбкой смерть в питье грехов подносишь.

II.

Зала украшена для торжества. Ярок и пестр, в неподвижности летней ночи Сада шатер нараспашку открыт. Словно столпы двоёные, встали Плющом обвитые змеи из бронзы — Двенадцать шеесплетенных Тел подпирают кров, Крова несут чешую.

До поры в ожидании скрылась невеста В дальнем покое отчего дома. Но вот — в свадебном шествии движутся люди, Факелы яры, Немы уста.

И посредине, Здесь, одесную меня, В черных одеждах ступает невеста; В ладных складках пурпурный платок Вкруг изящной головки обвился. Она улыбаясь идет; трапеза благоухает.

Позже, в праздничном шуме, Мы убежали украдкой Прочь, под укрытие сумрака сада, Где на кустах светились соцветья, Где месяца луч за лилеи цеплялся, Где черноволосая крона сосны Наполовину завесила пруд. На травяном шелку сердца стучали. Поцелуи мои поглотили робкий ее поцелуй. Меж тем струя ключа, глухая К шептаниям любви безмерной, Как искони, тешилась собственным плеском; Издали кликали нас, дразнили Добрые песни, Струны и флейты — вотще!

Истомлена, не утолив мой трепет, Она мне голову на грудь склонила. Веками к векам ее в игре прижавшись, Длинных ресниц ощущал я ласку: До прихода дремы, Как крылышки поденок, хлопали они.

Не зажегся восток, Не погасла свеча в покоях невесты — Разбудил я спящую И дитя это странное в дом свой ввел.

III.

Вступила кривда в росные кущи Чувства доселе святого. В ознобе вскрыл я застарелый обман. И, плача от горя, понурый, Девушку стройную — Чудо живое — Прочь из дома прогнал. Взор просветленный ее Погас, потому что любила меня, Но побрела молчаливо Прочь от порога В пасмурный мир.

С той поры Боль в моем сердце и хворь Не прекратятся вовеки. Как будто нитью волшебной, висящей в пространстве Меж нею и мной, путами страха Влеком я, влеком, измученный, к ней. О, если бы вдруг на моем пороге Сидящей увидеть ее, как некогда, в утреннем мареве, С узлом беглянки в руках, И очи ее, простодушно взирая, Сказали бы: «Да, это я, Я возвратилась из дальних стран».

IV.

Ты в мыслях вновь — но почему Я плачу, словно в муке крестной? Так горько сердцу и уму, Душе в груди так сумрачно и тесно… Вчера, когда, беспечен и весёл, Огонь свечей плясал в нарядной зале И в шутках я отвлекся от печали, Твой дух, несущий муки ореол, Вошел и тихо сел со мной за стол,— Мы цепенели рядом и молчали. Но я не смог рыданья превозмочь — Рука в руке, мы выбежали прочь.

V.

Позорный столб терпеть любовь повинна. Потом, босая, в рубище до пят, Она бредет куда глаза глядят, И к ранам ног стекает слез лавина.

Такою мне предстала Перегрина! Все было в ней прекрасно — дикий взгляд, Пыланье щек, венок, который смят, И смех в ответ на вой ветров звериный.

Тоска по красоте все неотвязней, Все яростнее жажда прежних нег. «Вернись в мои объятья без боязни!»

Но скорбен взор из-под усталых век, Тих поцелуй любви и неприязни. Отвергнутую не вернуть вовек.