Европейская поэзия XIX века.

ТИРОЛЬСКИЕ ЭЛЕГИИ[332]. (Фрагменты из поэмы). Перевод Д. Минаева.

[332].

*

Ах, свети, румяный месяц, Сквозь туман и мрак; Разве не люб тебе Бриксен, Что ты хмурен так? Не закатывайся в тучку, Рано, красный, спать, Я б хотел с тобой немного, Месяц, поболтать. Не беги, я издалека, Здесь чужой всем, брат; Я не treu und bieder[333], в Бриксен Я в науку взят.

*

Я из края музыкантов[334], Там-то мой тромбон, Видишь, — все у венских панов Беспокоил сон. Деловые люди, папы, Свой храня покой, С полицейскими карету Выслали за мной. Полночь. Спал я; по когда же Третий час пошел,— С «добрым утром» поздравляя, Вдруг жандарм вошел. А за ним в парадной форме Полицейских ряд,— Шарф на брюхе, а мундиры Золотом горят… «Вам поклоны шлют из Вены, Бах[335] целует вас, Вы здоровы ль — знать желает И свой шлет приказ». Добр на тощий я желудок, Нет игры страстям. «Виноват я… я в рубашке…» — Я сказал гостям. Но мой Джек — бульдог свирепый, Дерзкий грубиян, К странным выходкам способен: Он из англичан. Лишь один параграф стали Гости мне читать, На жандармов под кроватью Начал Джек рычать. Бросил я в него Законник[336], Нет сильней угроз, И — недаром, я догадлив: Стал как мертвый пес.

*

Верный долгу гражданина И порядку дел, При собранье — торопливо Я чулки надел, А потом прочел бумагу. Вот она — со мной, Если слог казенный знаешь, Прочитай, родной. Бах, как доктор[337], пишет: вреден Будто воздух мне Нашей Чехии, что лучше Жить в другой стране; Будто в Чехии мне душно, И туман, и смрад, Что мое теперь здоровье Он поправить рад. И за тем, за мной карету Он с поклоном шлет, Что могу я в путь пуститься На казенный счет; А жандармам дал приказ он Убедить меня, Если, в скромности, пред ними, Заупрямлюсь я.

*

Каюсь! Глупая привычка! Нужно же сказать: Не могу с штыком жандарму В просьбе отказать. Торопил меня Дедера[338] Ехать, чтоб за мной, Пробудившись, не бежал бы Целый Брод[339] толпой. И просил Дедера — чтобы Сабли не брал я, Что они оружья взяли Охранять меня; А пока меж Чехов едем — Был я нем и глух, Чтоб по Чехии тревожный Не пронесся слух. Мне советов пан Дедера Много мудрых дал, И, как Баха пациент, я Кротко им внимал. И манил меня Дедера, Как сирену звал. Я ж меж тем штаны с жилетом, Шубу надевал. У крыльца жандармы, кони Сбруею гремят… Братцы! Две еще минуты — И я ехать рад.

*

Рог трубит, бегут колеса; Мы в Иглаве. В ряд За каретою жандармы С грохотом спешат. Вот на горке церковь божья; Золоченый крест Грустно смотрит, провожая, Из родимых мест — Будто молвит: «Ты ли это? Помню твой расцвет, Как учил тебя викарий, И согбен и сед; Как ты вырос, и светильник Правды в руки взял, И в краю родном дорогу Братьям освещал. Видишь, как промчались годы, Ровно тридцать лет… Но… зачем жандармы скачут За тобою вслед?»

*

Так приехали мы в Бриксен, В Бриксене и стали; Обо мне Дедере тотчас Там расписку дали. И уехал он с бумагой, Выданной властями, А меня орел австрийский Давит здесь когтями. Так раскрылась надо мною Вечная обитель, Где один жандарм зловещий Ангел мой хранитель.