Европейская поэзия XIX века.
* * *
«Жила на Рейне фея…»[81]. Перевод В. Топорова.
[81].
Жила на Рейне фея
В селенье Баххарах,
Жила, смятенье сея
И скорбь в людских сердцах.
Сгубила, осмеяла
И взрослых и парней —
И так околдовала,
Что льнули все сильней.
Тогда епископ местный
Священный суд созвал,
Но пред красой небесной
Весь гнев его пропал.
Он вымолвил: «Бедняжка!
Бедняжка Лорелей!
Зачем казнишь так тяжко
Ты красотой своей?»
«Увы! не жду прощенья,
И жизнь постыла мне,
Хоть чары обольщенья —
Не по моей вине.
Мои глаза как пламя.
Рука — волшебный жезл.
Бросай же деву в пламя!
Ломай над нею жезл!»
«О! ты, представ пред нами,
Навет отвергла весь,
Ведь то же гложет пламя
И нашу душу днесь.
И если жезл преломим,
Назначив приговор,
То сердце мы разломим
На муку и позор!»
«Не смейся над несчастной!
Будь, отче, справедлив,
Пред гибелью ужасной
Грехи мне отпустив.
Я доле жить не смею,
Я не желаю жить!
За то, что гибель сею,
Вели меня казнить!
Увы! и я любила,
Но грянула беда:
Меня покинул милый,
Бежал невесть куда.
Прозвали всемогущей
Меня за красоту,
Но мне мой вид цветущий
Самой невмоготу!
Мой смех, сверканье взгляда
И шеи белизна —
Мне этого не надо!
Воздай за все сполна!
Я смерть приму без дрожи,
Я кончу путь земной,
И ты пребудешь, боже,
В последний миг со мной!»
Трем рыцарям владыка
Велит седлать коней:
«Не бойся, горемыка!
Бог любит Лорелей!
Став тихою черницей
В обители простой,
Ты сможешь приобщиться
К премудрости святой».
Печальной и убитой,
Прекрасна и бледна,
С торжественною свитой
Поехала она.
«О рыцари, — сказала,
Не сдерживая слез,—
Позвольте мне сначала
Подняться на утес.
На замок взор я кину,
Где милый был со мной,
И безвозвратно сгину
За мрачною стеной».
Утес, крутой и черный,
Над гладью рейнских вод.
Устало и упорно
Наверх она идет.
И рыцари, по крупам
Похлопавши коней,
По каменным уступам
Идут вослед за ней.
И сверху возгласила:
«Вон челн внизу плывет!
И в том челне мой милый
Меня, наверно, ждет.
Конечно, он за мною
Привел сюда челнок!»
Встает над крутизною
И прыгает в поток!
Три рыцаря в смятенье
С утеса не ушли.
Лежат без погребенья
Во прахе и в пыли.
Кто людям спел об этом?
Не рейнский ли рыбак?
Но над тройным скелетом
Звучит отныне так:
