Европейская поэзия XIX века.

НАСТУПЛЕНИЕ ВЕСНЫ. Перевод Н. Григорьевой.

Зазеленело внезапно в долине, Все в изумрудах лесные короны, Даже в плетне, на любой хворостине Лопнуть готовы живые бутоны. Облик зимы убегающей жалок, К полюсу тащит она непогоды; Лежа на ложе из свежих фиалок, С нежной улыбкой проснулась природа.
Арфа, на ветках, от наледи ломких, Молча висела ты в снежной метели. Только бураны, бывало, в потемках Песни свои похоронные пели. Но ледяное твое одеянье Сжег огнедышащий взор Аполлона; Синего неба вдыхая сиянье, Переливаешься ты обновленно.
Арфа, настроить божественной Флоре Струны позволь твои перед игрою. Шар, пламенеющий в синем просторе, Горы окрасил пурпурной зарею. Вижу, как ветры вплетаются в травы; Слышу в тиши, как крыло жаворонка, Провозглашая всевышнему славу, В струны твои ударяется звонко.
Солнечный луч! Ты во взоре блуждаешь Девушки, чувство познавшей впервые. Словно сама красота, ты вонзаешь В сердце мне стрелы свои огневые. Входят влюбленные тихо в дубраву… Если б улыбку вы мне подарили! Только тогда б, зазвучав величаво, Думы мои к небесам воспарили.
Вот, очарованы сладостным пеньем, Пестрой толпой соберутся пастушки У ручейка, что по белым каменьям Возле лесной пробегает опушки. Арфу, воспевшую их, окружая, Будут порхать в хороводе воздушном, То мне венками чело украшая, То поцелуем даря простодушным.
Даже до горцев, от времени белых, Отзвук достигнет мелодии дальней; Встанут в дверях они хижин замшелых, Чтобы прислушаться к арфе печальной. Голос могучего вешнего зова В песне уловят их чуткие уши, И переполнятся радостью новой Их неподвластные старости души.
Песня моя пастушку молодому Сердце встревожит. Мычащее стадо, Глянув на небо, погонит он к дому, Где его отдыха встретит награда. Он извлечет из свирели прилежной Струн отголосок, едва уловимый, И, растворяясь в природе безбрежной, Бога восславит, обнявшись с любимой.
Ах, я опять притязаю на чудо! В вещие сны погружаюсь блаженно, Чувствам нечетким вверяясь, покуда Мысль так туманна и несовершенна. Малая птаха способна едва ли Выразить смысл своего ликованья. Даже и песней весеннею я ли Живопишу волшебство мирозданья.
Ах, был один[121]! Сквозь любые невзгоды Вечным огнем его песни пылали. Бог отворил ему двери природы. Он говорил, а вокруг лепетали! Рунгстед[122]! Все так же на бороздах тучных Злаки твои набираются силы; А у готических стен равнодушных Спит твой сказитель в объятьях могилы.
Эвальд Святой! До сих пор над лесами Датскими дух твой парит просветленный, Над беспокойными реет волнами, Слушает роз разговор благовонный. Пусть он озябшие струны согреет, В грудь мою пламя святое вдыхая! Только тогда моя песня сумеет Высказать то, что лишь вижу пока я.