Европейская поэзия XIX века.

БЫЛИ ТАНЦЫ В СУББОТНЮЮ НОЧЬ.

Были танцы в субботнюю ночь у дороги, Хохот, музыка, — в лад сами прыгали ноги. Были крики: «Гей! Гоп! Веселей!» Нильс Уттерман — музыкант бродячий С гармошкой и с придурью в придачу — Наяривал «дудели-дей».
Там плясала красотка из Такена, Булла, Чьи карманы пусты, будто ветром продуло, Зубоскалка, смела, весела; Да вертлявая Марья, да шалая Керсти — Дикарка, — погладить не смей против шерсти! Там из Финнбаки Бритта была.
Ну а Петер и Густен слывут пареньками, Что умеют вовсю загреметь каблуками И девчонку подкинуть — вот так! Были Флаксман — что с хутора, Никлас, Калль-Юхан, Был и рекрут Пистоль, — прибежал во весь дух он. Был из Хёгвальда парень, батрак.
Будто пакля горела у каждого в теле, Так девиц они в рейландском танце вертели. Как кузнечики, прыгали те! По камням каблуками без устали топали, Косы, юбки взлетали, передники хлопали, И визжала гармонь в темноте.
В самой гуще берез, и ольхи, и орешины, Где лесные тропинки ветвями завешены, Шорох слышался, смех, болтовня. Игры, шалости были среди бурелома, Поцелуи в кустах, воркованье, истома: — Вот я — здесь, если любишь меня!
Над окрестностью звезды сверкали; по черной, Окаймленной деревьями, глади озерной Тихий блеск разливался с небес. Запах клевера с пажитей несся душистых, А с нагорья — дыхание шишек смолистых. Там сосновый раскинулся лес.
Ухнул филин из Брюнберской чащи в ту пору, Да лисица примкнула к веселому хору. Их не слышал никто из людей. Эхо с Козьей вершины «угу!» прокричало И гармонике Нильса, дразнясь, отвечало Дальним «дудели! дудели! дей!».